Он выделялся среди остальных афганцев могучим телосложением. Видно было, что этот человек хорошо ел с детства. Он не испытывал нужды и потому вырос крепким и сильным.
Сложно было сказать наверняка, Аллах-Дад ли это. Однако не было сомнений — молодой душман был сыном зажиточного отца.
Один из афганцев, вооруженный пулеметом, выступил вперед. Его грудь пересекала повешенная ремнем пулеметная лента. Душман заговорил на пушту. Сказал Курбану несколько фраз. Тот ответил.
В пушту я немного разбирался. Знал дежурные, ежедневные фразы, которыми можно было примитивно изъясняться с местными.
Потому понял, что душман поздоровался с Курбаном.
А вот когда дух заговорил снова, разобрать я ничего не смог.
— Что он говорит? — Спросил я у Алима.
Душман, услышав мои слова, зло зыркнул на меня.
— Спрашивает, кто мы такие, — ответил Алим жестким, но спокойным тоном.
Дух проговорил еще что-то, подступил ко мне.
— А еще спрашивает, почему мы вооружены, раз уж пришли с миром и вверяем им свои жизни, — добавил Алим.
Я ухмыльнулся.
— Спроси у него, почему они тоже с оружием, раз уж пришли сюда не затем, чтобы убивать.
Алим передал. Душман нахмурился его словам и обернулся. Взглянул на своего командира. Тот застыл на месте, словно не живой. А потом внезапно рассмеялся, вышел вперед.
Душман, разговаривавший с нами, уступил ему дорогу. Крепкий мужчина приблизился. Он был почти на голову выше меня, явно старше и шире в плечах. Потому посмотрел снизу вверх. Я взгляда не отвел. Глянул в его суровые черные глаза.
— Э! Ахмэд! — Разобрал я его возглас.
С этими словами командир душманов обернулся к своим. Из группы тут же выделился и направился к нам мужчина. Выглядел он бедновато: простой, ватный кафтан его был залатан в нескольких местах. Холодная черная куфия из тонкой шерсти вымокла и облепила человеку череп.
Вдобавок, если остальные носили автоматы и даже пулеметы, этот вооружился винтовкой Мосина.
Главарь что-то проговорил мужчине, кивнул на меня. Тот поклонился. Буркнул что-то не очень внятное. Из-за шума дождя его слова походили на странное мычание немого.
Названный Ахмадом мужчина подошел ко мне, всмотрелся в лицо. А потом сказал по-русски.
— Сними капюшон.
Я нахмурился. Голос оказался смутно знакомым. Говор был совершенно чистым.
— Я тебя знаю, — сказал я холодно.
Глаза душмана, видимые в прорези куфии расширились на мгновение, но почти тут же стали жесткими, а взгляд сделался колким. Мужчина открыл лицо, показав мне редковатую, но длинную курчавую бороду.
