Две плетеные корзины с мукой и сушеными бобами стояли у стены, напоминая о мирной жизни посреди войны.
Тишина здесь была густой, нарушаемой лишь хриплым дыханием лежащего на настиле человека и редким потрескиванием тлеющих в очаге щепок."
"В этой простоте, в этой бедности, в этом вынужденном нарушении древних законов чувствовалась тихая угроза.
— Я думал, — сказал я, — в женской части дома мужчинам не место.
— Не место, — согласилась Мариам. — Но дом у нас маленький. Если бы мы положили вас обоих в мужской комнате — стало бы совсем тесно.
— Твой отец нарушает местные традиции. Странно, — глянул я на Мариам.
Девушка погрустнела.
— Он… Он долгое время жил и работал с Шурави. С советскими людьми. Оттого и нравы у него мягче. Правда… — Девушка вдруг глянула мне прямо в глаза. — Правда, многим в кишлаке это не нравится. Некоторые соседи относятся к нам не очень дружелюбно.
Только сейчас, когда девушка в очередной раз заглянула мне в глаза, до меня дошло — она не боялась этого делать. Не боялась смотреть на мужчину.
Как же я сразу этого не заметил?
Для местных женщин подобное поведение — табу. Но Мариам смотрела так, будто и не думала, что в подобном поведении есть что-то запретное. Кажется, ее отец достаточно прогрессивный человек. По крайней мере для этих мест. И хорошо это или нет — я пока что не решил.
— Мариам, — сказал я, не отводя взгляда от неизвестного «друга», — можно тебя кое-о чем попросить?
— Д-да… — заикнулась девушка, — Конечно, Саша. Что тебе нужно?
— Где мой подсумок? — спросил я.
— Подсумок? — удивилась Мариам.
— Тряпичная сумка. Она была у меня на ремне.
— Ах да! — Девушка торопливо закивала. — Она промокла. В ней были разные вещи. Я разложила их на крыше, поближе к солнцу, чтобы просохли.
— Собери их обратно и принеси мне мой подсумок, пожалуйста.
— Но… — Мариам вздернула свои черные бровки, — но они все еще не высохли.
— Ничего страшного. Они мне нужны.
Девушка деловито кивнула и убежала из женской комнаты.
Прекрасно. Ее я отвлек. У меня появилось немного времени.
Я пошел к небольшой лавке, на которой лежала посуда. Взял с нее самодельный, худой от постоянной заточки ножик. Медленно, стараясь издавать как можно меньше шума, подошел к настилу, где лежал незнакомец. Так же тихо опустился.
Приставив лезвие ножа к смуглой, обнаженной шее «друга», я тронул его за плечо.
Я ожидал, что незнакомец вздрогнет и обернется, но этого не произошло. Тогда я потянул его сам.
Призрак тяжело поддался. Полуперевалился на спину.
