А было там немного: импортный компас, миниатюрный фотоаппарат, какая-то записная книжка, чернила в которой размазались от речной воды, свисток, маленький бинокль, наручные часы на тряпичном ремешке, а еще пистолет.
Причем последний первым бросился мне в глаза. Это была черная, крупная «Беретта» М92.
Мариам уселась напротив меня. Тоже принялась рассматривать нехитрые пожитки, оставшиеся при Хане после встречи с Пянджем.
Книжицу и фотоаппарат я сразу переложил в свой подсумок. А потом взял пистолет.
Мариам тут же уставилась на меня как завороженная.
В глазах ее блеснул страх.
— Не бойся, — сказал я, проверяя пустой магазин пистолета, — я не причиню тебе вреда. Обещаю.
Девушка, оказавшаяся словно бы в каком-то ступоре, медленно покивала.
— Наверное… Наверное, я посмотрю, как там твой друг, — сказала она нервно и принялась вставать. — Может, он хочет пить или есть.
— Не стоит ходить к нему одной, — сказал я тихо.
Девушка снова замерла на месте.
— Почему?
— Потому что он мне не друг, Мариам, — сказал я и слегка оттянул затворный кожух пистолета.
В стволе оставался один последний патрон."
"Девушка изумленно выпучила на меня глаза.
— Ч-что?
— Этот человек, — продолжил я, — его зовут Тарик Хан. Он из пакистанского спецназа. Вернее, командир пакистанского спецназа. И он мой враг.
От удивления Мариам даже отстранилась, отодвинулась от стола, не сводя с меня изумленного взгляда.
— Это опасный человек, — продолжил я. — Но я сделал все, что мог, чтобы он не навредил вам. Но сегодня, сейчас, мы с ним уйдем из вашего дома.
Уйдем навсегда.
Девушка в недоумении нахмурилась.
— Но вы же… Но ты еще слаб… — сказала она внезапно.
Признаюсь, меня это удивило. Однако по укоренившейся давно привычке я не выдал своих чувств. Странно было понимать, что даже осознав, что она и ее семья приютила непримиримых врагов, один из которых не остановится ни перед чем, чтобы спастись, Мариам оставалась заботливой.
Одни люди в момент осознания опасности впадают в ступор. Другие — бегут. Третьи будут драться.
Но я не так уж часто в своей жизни встречал человека, а тем более женщину, кто в момент опасности в первую очередь думает о заботе. О том, как ей позаботиться о других.
— Тянуть больше нельзя, — сказал я, поднимаясь, — к тому же я обещал твоему отцу.
Я поставил пистолет на предохранитель, встал. Потом сунул его сзади за ремень.
— Лучше выйди, Мариам, — сказал я. — Выйди из дома не на долго. Хорошо?
Мариам сжалась. Глянула на меня исподлобья.
