– Дай бог людей погрузить, – отозвался Журавлев.
Пули нащупали цель, начали взрываться первые мины. Зимин уже отправил в сторону леса легкораненых и часть молодняка. Они, пригибаясь, бежали, иногда кто-то падал. Огонь усиливался. Бойцы уже подкатывали «полковушку», собираясь зацепить ее за крюк.
– Пушка легкая, пригодится…
Взрыв подбросил слишком настырного красноармейца. Остальные прыгали в кузов. Втащили неудачливого артиллериста, штаны были излохмачены мелкими осколками. Едва тронулись, как по кузову резанула одна, другая очередь, полетели щепки.
Мальцев гнал машину, пригибая голову, пули вышибли лобовое стекло, ранили стоявшего на подножке красноармейца.
Машина слушалась с трудом. Баранку выворачивало из рук, хлопали, тормозя движение, пробитые скаты. На вражеский огонь отвечали очередями «дегтяревых», винтовочными выстрелами. Боезапас к автоматам ППШ израсходовали во время боя.
У опушки леса двигатель заклинило, бойцы бежали, захватив погибших. Разрывы мин плясали вокруг грузовика. Сорвало крышу капота, разнесло деревянную кабину, затем рванул бак и ЗИС-5 вспыхнул огромным костром.
Вымещая злость за свои потери, немцы всадили в него еще несколько мин, раскидав далеко в стороны горящие обломки.
– Валяйте, беситесь! Поздно локти кусать, – кричали бойцы.
– Пушки ваши тю-тю…
Возбуждение длилось недолго. Ну, провели удачный бой, уничтожив полтора десятка своих же собственных орудий, захваченных немцами. Политрук Зелинский насчитал без малого полсотни убитых немцев.
– Сбавь десяток, – усмехался Журавлев.
– Или тебе по должности так считать положено?
– Точно, сорок, – стоял на своем возбужденный боем политрук.
Возбуждение вскоре прошло. Чему радоваться, если наших погибло почти сто человек и сколько раненых в санчасть отнесли. Батальон Зимина снова сократился до размеров роты.
Немцы (их тогда иногда называли «гансами»), глядя на искореженные орудия, больше не пытались дразнить окруженных русских.
До вечера мелкими группами налетали самолеты, сбрасывали бомбы, одной из которых был смертельно ранен командир полка.
Перед смертью он позвал комиссара, пытался с усилием шутить с красивым хирургом Натальей Викторовной.
– Не успели мы с тобой, Наташа…
Главврач, у которой за день умерли в санчасти десятки раненых, даже не пыталась изобразить улыбку. Ей был глубоко неприятен этот безвольный и нерешительный командир, так и не постигший к сорока годам науку воевать.
Волею судьбы и одного из земляков-генералов, он возглавил полк, три тысячи человек.
