Надежда, что это будет последний бой в окружении, вселяла в бойцов уверенность. С ними щедро поделились боеприпасами. Вытряхивали из дисков последние патроны и протягивали друзьям:
– Вам нужнее. А мы уж как-нибудь штыками.
Все в группе имели по две-три гранаты, а Мальцев получил от особиста Лескова пистолет ТТ.
– Будете как десантники действовать. Назад пути нет. Или мост оседлаете, или вообще не возвращайтесь. Но такого не будет.
Во второй группе были в основном саперы, тоже хорошо вооруженные, верившие в своего командира Федора Кондратьева.
Переговаривались:
– Федор Пантелеевич, считай, из первых людей в полку. Всегда впереди.
– Танк взорвал, едва живой ушел, но не испугался.
Спускались по крутому обрыву. Неизвестно, что за место досталось Кондратьеву, но группа Мальцева сразу наткнулась на груду мертвых тел. Расстрелянных при попытке прорыва бойцов сбросили под откос.
Здесь лежали пехотинцы, пограничники, артиллеристы. Тела распухли и выпирали сквозь нательное белье, лица были исклеваны воронами.
Обувь и часть одежды сняты, карманы вывернуты.
Группу Мальцева могли выдать вороны, с карканьем поднявшиеся в воздух, но мертвых тел и ворон вокруг хватало. Поднимались одни, спускались другие. Кроме жары и хищников, поработали бандеровцы.
Их привычки бойцы уже знали. Вспоротые животы, изрубленные тесаками и топориками головы, лица, сплющенные ударами дубин. И густой запах тления, выжимающий тошноту. Кто сказал, что у смерти сладковатый дух? Она пахнет разложившейся гнилой плотью и невольно гнетет людей, напоминая, как просто уходят из жизни на войне.
Один из бойцов поскользнулся. Падая, пробил локтем нательную рубаху погибшего и расползающееся тело. Густая вонь ударила в лица. Красноармеец растерянно смотрел на гимнастерку, покрытую бурой слизью.
– Снимай быстрее, – приказал Грицевич. – Задушишь всех.
– Что же я, нагишом пойду?
– Сейчас не зима, потерпишь.
В ручье голый по пояс боец вымыл руки, затем принялись карабкаться на противоположный склон.
Веревок с собой не оказалось, пришлось связывать поясные ремни и, поддерживая друг друга, лезть по скале.
В одном месте обломился куст, за который уцепился красноармеец. Человек невольно вскрикнул, но его сумел удержать напарник. Переводя дыхание, Мальцев выговаривал остальным:
– Здесь обрыв метров двадцать. Если кто сорвется, рот не открывать. Падать молча, иначе всю группу погубите… да и полк тоже.
Люди промолчали.
