Погрешность

— У Талашиной не было денег, а я имел глупость послать ее, когда она пришла за помощью. После нашей с ней беседы она перевела все стрелки на меня. Рассказала им о тебе и о том, что если они хотят денег, то за тебя я достану все, что им нужно.

Ульяна затаила дыхание. Громов все говорил, говорил, но она лишь смотрела ему в лицо, пыталась отыскать его взгляд, который он целенаправленно отводил в сторону.

В какой-то момент ее пальчики обвили его запястье, но так и не сомкнулись. Степан посмотрел на ее жест и вновь отвернулся.

Ему было чересчур мерзко от всего произошедшего, теперь он не мог смотреть ей в глаза, как раньше. Чувствовал себя недостойным. Слишком много боли случалось в ее жизни, когда он в ней появлялся.

— Значит, она мне соврала? — Никольская робко улыбнулась, а чуть позже подалась вперед, обхватывая Громовскую шею ладонями. — Я не должна была ей верить, не должна.

— Ульяна, — Степан скривился, намеренно резко отрывая ее от себя, — ты меня слушала вообще?

— Слушала. Не каждый бы стал продавать свой бизнес ради той, с кем жил две недели, Громов.

Даже из-за угрозы жизни.

— Ульян, — мужчина покачал головой, неотрывно смотря в ее синие глаза, зрачки которых расширились.

— Мама сказала, что на следующей неделе меня перевозят в Германию, врачи дают очень жизнеутверждающие прогнозы.

— Я знаю, я говорил с твоими родителями.

— Ты полетишь со мной?

— А ты этого хочешь? После всего?

— Очень. Ты очень мне там нужен, Степа. Ты всегда был мне нужен. Я люблю тебя, сколько себя помню, не отталкивай больше, не надо.

Я просто не смогу со всем этим справиться без тебя.

— Сможешь. Ты можешь гораздо больше, чем думаешь, завтра закажу себе билет.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты рядом.

Громов улыбается, а его пальцы слишком быстро погружаются в ее распущенные волосы, тянут на себя, а губы дарят сладкий и такой горячий поцелуй. Ульяна покрывается мурашками, они обволакивают ее хрупкое тело, вынуждая подрагивать. Громов отстраняется, смотрит в ее глаза, потирая остренький подборок большим пальцем.

Его ведет от ее глаз, запаха, чувственных губ и тонкого, нежного голоса. Ладонь сжимает девичью грудь, обводя сосок до тех пор, пока его вершинка не заостряется, и слегка сдавливает ее пальцами, срывая женский стон.

Он безумно ее хочет и так же безумно соскучился. Кажется, они не виделись целую вечность. Руки хаотично сминают ее тело, язык касается шеи, проводя влажную дорожку к мочке уха, закусывая ту зубами.