Погрешность

Громов открыл глаза, поднимаясь с места, ощущая дискомфорт и то, как затекли его мышцы, тело казалось каменным и неповоротливым.

— Здравствуйте, — Циммерманн улыбнулся и сцепил пальцы в замок, — операция прошла успешно.

Олеся зажала рот ладонью, опираясь спиной на мужа.

— Она будет ходить? — торопливо прошептала на немецком.

— Прежде ее ждет долгая реабилитация. С травмами ее типа нужно много работать. Кажется, девочка — спортсменка?

— Балерина.

— Силы воли у нее предостаточно, я уверен, она справится.

— А танцы? Она сможет…

Циммерманн вздохнул, каждый спортсмен и танцор всегда задавал один и тот же вопрос, впрочем как и их родители.

— Для начала ей необходимо встать. Вашей дочери придется учиться ходить заново, поймите это. Меня ждет следующий пациент, до свидания.

— До свидания."

"— Что он сказал? — спросил Громов, который не понял ни слова на немецком.

— Все прошло успешно, — Олеся выдохнула и стерла со щеки слезинку. Пока в ее голове никак не могло уложиться, что ее дочь тоже вылетела из балетной гонки, как и она в свое время.

— Хорошо.

После этих слов Громов наконец-то вышел на улицу. Закурил. Первая затяжка показалась запредельно крепкой, дурманящей мысли. Он стоял в зоне для курящих, стряхивал пепел в железную урну и смотрел ровно перед собой.

Его слегка попустило, с плеч свалился груз ожидания, а слова врача вселили надежду на что-то хорошее и светлое. У его девочки есть шанс на нормальную жизнь, и он сделает все, чтобы она смогла использовать его по максимуму.

18(2)

***

— …в общем, я не забил, — Демьян рассмеялся, а Ульяна тепло улыбнулась брату. Она так его ждала, у них всегда была какая-то кармическая связь, несмотря на разницу в возрасте. — Ты хорошо выглядишь.

— Уже да. Знаешь, я просто поняла, что если не буду думать о плохом, то все обязательно наладится.

— Это правильно.

— Степа тоже так говорит.

— Как мама переносит ваши отношения?

— Стойко, — девушка прыснула со смеху.

— Ну и на том спасибо.

— Точно.

Никольский сжимает ладонь сестры, замечая в ее глазах радость.

Сегодня она улыбается искреннее, нежели месяц назад. Когда он впервые зашел к ней в палату, это было через сутки после операции, проведенной здесь, в клинике, Улька была не собой. Бледная, худая, подавленная. В ней угасала жизнь, он видел это, словно кто-то медленно вытягивал ее из Ульяниного тела.

Сегодня же картинка была другой. Она улыбается ему, ее глаза горят, светятся чем-то невероятно воодушевляющим его самого.