Погрешность

Он зол и уже давно жалеет, что приехал на это чертово открытие.

Заметив на столе стопку визиток, девчонка подцепляет одну пальцами, читая вслух:"

"— Аркадий Хаски. Владелец… — отнимает карточку от лица, хмурится и глядит на него с сомнениями. Обогнув стол, усаживается в огромное кожаное кресло. Задирает голову, продолжая смотреть на Степана глазами снизу вверх.

Громов наконец-то вглядывается в такой знакомый, истинно синий цвет радужки.

Ульяна? Прищуривается, на доли секунд теряя ориентир в пространстве.

Тщательнее изучает ее лицо, ее слегка подправленное лицо. Сделанный нос. Это бросается в глаза, теперь, когда он наконец взглянул на нее при свете ламп. И как он не заметил ранее? Очень сомнительное качество, ее оперировал настоящий коновал. Несколько уколов, цвет волос… Это она, он точно не может ошибаться. Это Ульяна.

Громов почти нависает над ней, смотрит сверху вниз, а Никольская чувствует себя какой-то букашкой, если он сейчас хлопнет, ее точно размажет по стенке.

Она подтягивается в кресле, приподымается и, перевернувшись, упирается коленями в сидушку, вытягивает руку, касаясь тыльной стороной ладони его щеки. Замирает, немного разомкнув губы. Дыхание учащается, как и сердцебиение.

Все происходит слишком быстро, в порыве. Губы соприкасаются, а мужские пальцы резво и с толикой боли зарываются в Ульянины волосы, тянут вниз и так же быстро отстраняются. Степан сжимает ее запястья, стаскивает с кресла и, не дернув ни единым мускулом на лице, выставляет ее за дверь.

Никольская не пытается сопротивляться, тело охватывает немой ступор. Срабатывает эффект неожиданности. Оказавшись в коридоре, она закусывает внешнюю сторону запястья и сползает к полу. Убрав от лица руки, широко улыбается, ощупывает себя ладонями. Пальцы предательски дрожат. Не узнал. Он и правда ее не узнал.

Глава 2(1)

На кухне горит свет, поэтому, подойдя к дому, Ульяна поочередно поднимает ноги, сгибая в колене, и снимает с них черные туфли на высоком каблуке.

Проскальзывает в прихожую воришкой, бесшумно стягивая с плеч кожаную куртку. Аккуратно ставит каблуки на полку и на цыпочках крадется к лестнице. В гостиной, которую она пересекает перебежками, загорается торшер. Его мягкий свет заливает комнату.

— Ты время видела? — Олеся Георгиевна одаривает дочь испепеляющим взглядом.