Погружение в отражение

Речь Аллочки была формальной и невыразительной, она и сама, наверное, понимала, что обвинение рассыпалось, поэтому продублировала обвинительное заключение Ижевского, лишь слегка отредактировав его.

Зато выступление Веры Ивановны оказалось действительно блестящим.

Ирина и не думала, что у этой тетехи настоящий дар систематизировать и излагать. Даже зрители, в начале процесса настроенные очень враждебно, стали поглядывать на Еремеева с интересом и сочувствием.

Кажется, все поняли, что судят не того.

Ирина посматривала на дверь, вдруг мальчик все-таки придет? Его показания уже мало что изменят, но ей бы хотелось знать, что парень жив и здоров. Такой камень бы с души свалился…

Наконец Вера Ивановна закончила, и Ирина предоставила слово подсудимому.

Еремеев встал и, прежде чем заговорить, внимательно осмотрелся.

Наверное, искал свою даму, но Ларисы Ольхович в зале не было.

Алексей откашлялся:

– Даже не знаю, что сказать, товарищи… то есть граждане. Признаваться мне не в чем, а оправдываться глупо.

Валентин Васильевич докурил, смял окурок в тяжелой хрустальной пепельнице и вернулся к столу. Место у форточки занял Лестовский, жадно вдохнул вкусный морозный воздух и подставил лицо солнечным лучам.

Ирина подумала, что сегодня выдался редкий денек для конца зимы. Хорошо бы уйти с работы пораньше, забрать Егора и отправиться с ним… да хоть на каток.

После убедительной речи Веры Ивановны дискутировать не о чем, надо оправдывать и расходиться.

– Я считаю, что он виновен, – заявил Лестовский.

«И почему я не удивлена, – вздохнула про себя Ирина, – прощай, каток, прости, Егор. Тебя сегодня заберет бабушка».

– Адвокат не для тебя, что ли, речь говорила? – нахмурился Сухофрукт.

– И тем не менее.

– Тем не менее что?

– Не убедил меня.

– Да господи!

– Давайте сохранять спокойствие, – Ирина заставила себя улыбнуться, – мы не сможем покинуть эту комнату, пока не придем к единому мнению, и скандалы только замедлят этот процесс.

– Совершенно с вами согласен, Ирина Андреевна. Мирно, конструктивно и по возможности без фамильярности. Без тыканья.

– Слышали, Валентин Васильевич? Без тыканья.

– Договорились, – дед снова отошел к окну и засмолил новую папиросу, – когда решите, что парень ни при чем, тогда и позовите меня, потому что я свое мнение не переменю, а попусту сотрясать воздух не приучен.