Погружение в отражение

Не в прямом смысле, конечно, но сразу тебе объяснят, какая ты негодяйка, неблагодарная дрянь, сама кашу заварила, сама и расхлебывай.

Лариса надеялась, что выйдет на работу, когда закончится больничный, но Никита обрубил концы и тут. Он сам поехал на кафедру и договорился, чтобы жене предоставили академический отпуск. Вернувшись домой, он с удовольствием рассказал, что для этого пришлось признаться, что жена сошла с ума, а он, естественно, не хочет это афишировать, надеется справиться без помощи официальной психиатрии, но пока Ларисочка явно не в себе.

Глядя на его довольную рожу, она подумала, что, наверное, так оно и было. Она действительно была не в себе, а в идеале хорошей дочери и счастливой жены, и прожила не собой порядочно времени своей единственной и неповторимой жизни.

Совершала только коротенькие даже не побеги, а вылазки в саму себя, когда была вместе с Алексеем.

А то ее состояние серой апатии, когда она целыми днями сидела под душем и с трудом заставляла себя делать самые необходимые вещи, оно настигло ее потому, что она пыталась продолжать жить мертвым образом хорошей дочери и счастливой жены, а не быть самой собой, когда это было необходимо Алексею.

"

"Кажется, Никита решил действительно довести ее до сумасшествия. Он изобретал все новые задания и придирался к каждой ерунде, а если такой не находилось, то с удовольствием создавал ее сам. Однажды на глазах Ларисы бросил горсть соли в суп, и началась длиннейшая лекция на весь вечер, как она могла пересолить суп, который сварен из продуктов, купленных на его деньги.

Она невнимательная, безалаберная, безответственная неряха, а вернее всего, просто ненормальная, раз не может вспомнить, солила она суп или нет. Сегодня еду пересолила, а завтра весь дом сожжет.

– Пора тебе, моя дорогая, к доктору собираться, – вздыхал Никита, – тебе же будет лучше.

Она молчала, зная, что будет дальше. Вместо симпатичного профессора-кардиолога придет точно такой же милый психиатр и отправит ее в больницу, откуда она уже до конца своих дней не выберется.

И чем больше она будет вырываться и противиться, тем туже на ее шее затянется удавка психиатрического диагноза.

Только ирония в том, что никогда она не чувствовала себя такой нормальной, как сейчас.

Про Алексея Лариса старалась не вспоминать. Она даже не знала, оправдали ли его, и если нет, то думать об этом было слишком страшно.