Пара слов, переданных по ксанару холодным, приказным тоном — и в дверях лаборатории вытянулся адъютант Таррис.
Аллард бросил в его сторону непроницаемый взгляд.
— Подготовь в моей каюте место для ливарри. С этого дня она будет жить там.
Сухие, отрывистые слова заставили адъютанта смутиться.
— Но… амон адмирал, это же против правил…
— Правила здесь устанавливаю я, — отрезал Аллард. — Выполняй.
— Слушаюсь.
Молодой тарианец спешно покинул лабораторию. Он был теркхаем, классическим примером связи чистокровного амона с наложницей низшей касты: красивый, но бесплодный и бесполезный, как тот бумажный цветок, который все еще стоял перед глазами Алларда.
Таких теркхаев на «Аламауте» было достаточно: принц Онезис размножался со вкусом и фантазией, зная, что ни один из его потомков не будет обладать ни его силой, ни его долголетием. Он переживет всех своих сыновей, но из них выйдут отличные телохранители для его священной особы.
А вот дочери… Дочери от низших каст не рождались вообще. Здесь нужна была только ливарри, которую принц пока что не встретил.
Зато ее встретил он — адмирал Сорн Дайлер.
Экран личного ксанара вспыхнул входящим звонком.
— Дайлер, это правда — то, что я слышал? — на экране возникло лицо принца Онезиса, полускрытое капюшоном традиционного лилового сартра. Бледная кожа с голубоватыми росчерками амуэ, идеально правильные черты лица и холодные глаза, похожие на два осколка хрусталя, выдавали в нем чистокровного амона. А легкое свечение, окружавшее принца, говорило о неимоверной внутренней силе.
— Ты собираешься взять свою ливарри до ее официального введения в Дом?
Принц Онезис был истинным представителем священной касты амонов, наследником Тарианского престола и единственным сыном императора Радария IV.
— Приветствую, Ваше Высочество, — Аллард отключил защитный экран и выдержал испытывающий взгляд принца. Оставаться в маске перед амоном императорской крови было верхом неуважения. — Таррис уже доложил?
— Ну, почему «доложил»? — принц хмыкнул, складывая домиком тонкие холеные пальцы с отполированными ногтями.
— Ты же знаешь, мои мальчики не в состоянии что-либо скрыть от меня. Тем более такое вопиющее попрание наших вековых традиций и устоев."
"Тут он был прав. Теркхаи Онезиса, как и любые другие теркхаи, были связаны со своим высокородным отцом ментальной «пуповиной», транслировавшей мысли в оба конца. Но управлял этой связью исключительно сам отец. Он мог отключать и включать ее по своему желанию.
