Похищенная викингом

Кажется, она обращалась к покойной матери, а не к мужчине, сидевшему так близко, что увидеть все мысли, отразившиеся на ее лице, ему было несложно. Слова застревали в горле, слезы наворачивались на глаза, но все же она сдержалась и произнесла довольно отчетливо: — Я забылась.

— У тебя будет достаточно времени, чтобы все вспомнить. — Торбранд многозначительно посмотрел на нее и грозно кивнул."

"Эльфвину бросило в дрожь, и она не смогла это скрыть.

Он не предложил ей никакой еды. Молча забросал костер снегом вперемешку с грязью и, широко шагая, направился к скакуну.

Поспешно разобрав шатер, он прикрепил все вещи к седлу. Затем, обернувшись, навис над ней и посмотрел сверху вниз.

Эльфвина ничего не могла понять. В том числе и свою реакцию на происходящее. Неужели она все же решила ему подчиниться? Готова встать на колени? Она согласна на все, готова петь песни или кричать во все горло, лишь бы избавиться от этого страшного груза внутри?

Она хотела сказать так много.

С каждой минутой она все больше убеждалась, что произошло нечто важное. Торбранд изменился за то время, что она спала. Даже в воздухе ощущалось напряжение, будто кто-то пытается высечь огнивом искру, и все вокруг затаилось и ждет результата.

Она задержала дыхание, когда он подъехал к ней и наклонился, чтобы поднять уже привычным движением и посадить перед собой.

Как ей могло казаться, что он прижимает ее к себе как-то иначе, более нежно? Вероятно, ей просто этого хотелось.

Они пустились в путь, когда лучи бледного зимнего солнца коснулись вершин гор. Выехали из леса в долину, которая выглядела совершенно необитаемой, ни одна живая душа — ни человек, ни зверь — точно не ступала здесь после последнего снегопада. Они были уже на середине долины, когда она увидела на ее краю вдалеке домик и поняла, что Торбранд направляется туда. Больше в обозримом пространстве не было никакого жилья.

Сердце падало в такт удару копыт.

При ближайшем рассмотрении дом, построенный из дерева и соломы, казался заброшенным. Он находился на небольшом возвышении, задняя стена его была обращена к крутому склону.

Торбранд остановился у самой двери, спешился, подхватил ее на руки и поставил на белый, идеально ровный покров снега.

— Значит, это твой дом? — спросила она, гордясь собой, как, возможно, никогда в жизни.