― Так то с печки, ― вздохнул Васька и наклонился, протягивая мне руку. ― Печки теплые…
ГЛАВА 17,
в которой все присутствующие собираются охотиться на вампира, а герой объясняет Маше, как с вампирами справляться и какие они бывают
― Она во всем виновата! ― ткнул Васька пухлым пальцем в сторону все так же загадочно улыбавшейся Лари. ― Шуточки у нее дурацкие!
― А ты сам думать, что делаешь, не пробовал? ― поинтересовался я.
― Да выпивши был! ― Он досадливо поморщился.
История, случившаяся с нашим великим некромантом, оригинальностью и правда не отличалась.
Вышло так, что мое предложение «зазомбировать кабанчика», которое я высказал в прошлый раз при расставании, слышал не только Васька, но и Лари. И регулярно ему об этом по разным несерьезным поводам напоминала. Шутка у них такая получилась, домашнего пользования. А вчера был Василий зван в гости к городскому голове, где и принял на грудь немало. Очень немало: честно говоря, лежа пришел. Лари дома ждала, Васька ее с собой туда не взял, чванился, да и слухов не хотел.
В общем, пришел он, как сумел, и в его воспаленном от алкоголя мозгу после какой-то из ехидных шуточек демонической сожительницы вдруг всплыла идея о зомбировании кабанчика. Дошутилась Лари, «на слабо» Ваську взяла. Схватил тот свои инструменты, вышел во двор да и провел все требуемые операции с экзерцициями, отчего симпатичное и вроде не злое порося превратилось в алчущую крови и плоти нежить. После чего Васька инструменты собрал и домой спать ушел.
Я не зря сказал, что Васька почти лежа пришел. Пьян он был как раз до тех самых провалов в памяти, которые столь нам, многогрешным, жить мешают. И один из таких провалов полностью поглотил этот случай с кабанчиком. А самая глубокая часть провала пришлась на тот момент, когда Васька прятал кончик свиного уха. Тут оговориться надо ― некромант, создавая зомби и надеясь управлять им в будущем, создает связь между целым и частью целого, между телом, например, и кончиком мизинца или, как сейчас, между тушей и кончиком уха.
Без этой мистической нити нет управления и нет власти над «подъятым», как тот же Васька выражается, мертвецом."
"Утром Васька встал очень поздно. Спешить было некуда, и похмелье к тому же одолевало. И начисто забыл про то, что случилось вечером. А дальше его подвела привычка. Не мог Васька начать новый день, не выйдя с утра самолично к калитке за газетами.
