Или даже свобода, новая личность и деньги на то, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Вам решать ― выбор велик.
Арестант молчал, задумавшись, и чиновник его поторопил, постучав карандашом по столешнице:
― На решение у вас одна минута. Затем мы начнем вас пытать, но если вы заговорите под пыткой, то от виселицы это вас не избавит. Требуется добровольность в сотрудничестве, знаете ли. С подписанием акта.
― Какого акта? ― прохрипел пленный.
― Простого, ― с оттенком ехидства заявил чиновник. ― Где написано, что, дескать, я, такой-то и такой-то, оттуда-то родом, обязался добровольно сотрудничать с контрразведкой Тверского княжества.
Гарантии нам нужны, знаете ли.
― Где подписывать? ― спросил арестант.
― Ну вот с этого и надо было начинать, ― удовлетворенно заявил старший инспектор. ― Бумагу мы вам дадим, только в нее сперва надо имя ваше вписать. Благоволите продиктовать.
― Баранников Петр.
― Вы с подробностями, господин Баранников… ― неожиданно пискляво вмешался протоколист, застучав по клавишам пишущей машинки.
― Петр Баранников, рождения года…
― Сто семьдесят пятого года, Открывающихся Врат месяца… то есть января второго числа, ― с готовностью ответил арестант.
―…второго числа… ― повторил вслух протоколист, треща своим агрегатом как пулеметом. ― Из… мещан? Купцов?
― Мещан, мещан, ― закивал Петр Баранников. ― В купцах уже не числимся: разорилась торговля батина.
― Каких мещан? Откуда?
― Из мещан города Вирац, что в Вирацком же баронстве.
―…баронстве, ― закончил фразу протоколист.
Лист с жужжанием покинул каретку пишущей машинки, разделился на несколько копий ― и лег на стол перед старшим инспектором. Тот внимательно прочитал весь текст от начала до конца, затем положил бумаги перед собой.
― Степан! ― окликнул он здоровяка-унтера, сидевшего возле пыточного телефона.
― Слушаю, ваше благородие! ― вскочил тот с места, выражая всем видом готовность к чему угодно.
― Ты, Степан, дай злодею по морде разок, чтобы нам беседу завязать, а затем продолжим.
С этими словами чиновник сцепил пальцы пред грудью и вновь обратил свой рыбий взгляд на пленного, явно намереваясь проследить за выполнением приказа.
― За что? ― закричал было Петр Баранников, но крик прервался звуком зуботычины.
Причем такой зуботычины, что я испугался, как бы у пленного голова не оторвалась. Однако не оторвалась, и даже зубов ему не выбили ― сноровка унтера проявилась. Опыт.
