Поиграйте с Женечкой

Потому что ты заупрямился и решил поступать не на свой матфак, а туда же, куда и я. Я очень тебе благодарна, что ты помогал мне с документами и экзаменами. Но я тебя об этом не просила. Ты настоял. Я позволила. Не считаю это поводом для того, чтобы теперь преследовать меня. Мы не вместе. И никогда не были. И никогда не будем. Пожалуйста!!! Хватит.

Перехватывает меня за руку.

Мне хочется орать и я делаю это про себя.

ААААА!!!

Мне реально тяжело бить по нему. Очень! Он хороший парень. Влюбленный дурак. Но мне не вкусно! До тошноты, до изжоги, до боли в животе.

Оставь меня, пожалуйста, в покое. Не люби, бл*ть, меня! Ничего, абсолютно ничего съедобного мы не можем друг другу дать.

Опускает глаза, отпускает мою кисть.

— На лекции встретимся.

Киваю.

Он уходит. Моя дезориентация и болевой спазм отпускают меня вместе с ним.

Куда-то иду… Корпуса… корпуса… аудитории…

Как здесь ориентируются вообще. Логика расположения кабинетов сломана!

Возвращаюсь к деканату, к расписанию.

— Туманова, почему не на ленте?

Декан… Упс!

— А я уже бегу, Александр Владимирович!

Смотрит на часы.

Разворачиваюсь, пытаясь слинять от нотации.

— Не в ту сторону бежишь… — смешок. — Зайди-ка…

Ооо…

Иду за ним следом. Нет, он, вообще, нормальный мужик. Ну миссия у него такая — студентов д*очить.

Садится в кресло.

— Так… Госпожа, Туманова Евгения. Достает какие-то бумаги. Принята… закончила… экстерном… мхм… Женя… — поднимает глаза. — Мне тут добрые люди на тебя настоящую характеристику прислали.

Кидает на стол.

Да… моя была не настоящая… с печатью помог любимый школьный психолог, сильно ратующий за то, чтобы я исчезла с его территории.

Присаживаюсь напротив.

Смотрим друг другу в глаза.

— Аттестат хоть настоящий? — вздыхает он.

Киваю.

— Если бы я это прочитал на неделю раньше, тебя бы здесь не было, Женя.

— Там слишком все преувеличенно, уверенна! — улыбаюсь ему я. — Просто меня очень не любила наша администрация.

— Есть за что… — достает сигарету. — Дверь замкни…

Послушно закрываю, пытаясь вчувствоваться в него.

Но от него не идет ничего, так часто мной встречаемого за мою короткую жизнь, — ни слащавенькой дрожи педофильности, ни нахальной вседозволенности и я расслабляюсь. Нет, я справилась бы со всем этим! Легко! Но мне приятно, что он не такой.

Курит, разглядывая меня.

— Туманова. Честно скажи. Это — что, все правда?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Это их интерпретация происходящего.

— Поджог…

— Учитель был педофилом.