Пояс Ориона

Израильтян поддерживали американцы, а наши Сирию, негласно, конечно. Ни советских, ни американских войск официально в Бейруте не было, а по факту были. Лёва несколько раз летал то на месяц, то на три. Господи, как я за него боялась!.. Там что ни день, бомбардировки! И авиация, и артиллерия! А он одно и то же повторял: я врач, я врач! А раз так, значит, должен. На войне врач прежде всего организатор, а я как раз умею организовать! И все его слушались, и военные, и гражданские! Он там какие-то госпитали разворачивал, показательные операции проводил, учил местных хирургов!.

.

– Он там и погиб? – тихонько спросила Тонечка.

Светлана Павловна засмеялась – весело, от души.

– Да что ты, нет! Он говорил, что у него дел полно, просто так погибнуть под бомбёжкой он себе не позволит!.. А я поначалу даже и не знала, куда он летает! Уже когда в третий раз полетел, рассказал. У него там лечились все, не только солдаты, но вообще все!

Светлана Павловна налила себе воды из-под крана и залпом выпила.

И присела на стул. Щёки у неё горели, старушечья причёска вся распустилась, и Светлана Павловна с досадой помотала головой и собрала волосы заколкой. Теперь она казалась такой молодой и красивой, что не верилось, что у неё совсем взрослая дочь!

– В Ливане какая-то сложная система, – продолжала она. – Страна светская, мусульман и христиан примерно поровну. Это сейчас всё изменилось, конечно, христиан теперь гораздо меньше. Тогда по негласному закону президента всегда выбирали из христиан, премьер-министром должен быть мусульманин-суннит, а глава парламента шиит! Лёва мне так рассказывал! И, представляешь, он лечил всех троих!.

. И их семьи!.. Они ждали, когда он прилетит, к своим врачам не обращались! Не доверяли. Ему даже однажды пришлось объяснять, что зубы он не дёргает, он хирург, а не стоматолог!.. Он мне рассказывал, и мы хохотали.

Тонечка ещё раз посмотрела на фотографию, которая стояла на столе между ней и хозяйкой."

"…Вот, значит, какой ты был, сказала Тонечка человеку на фотографии.

– Премьер-министра звали Саад аль-Харуни. Молодой, сорока не было ещё. У него сильно болела мать. Она жила не в Бейруте, а в какой-то деревне и выезжать оттуда категорически отказывалась. Врачи летали к ней, ставили разные диагнозы. А ей только хуже становилось. И болезнь прогрессировала быстро! Она прям… угасала. Саад её очень любил. В мусульманстве почтение к родителям закладывается с рождения, но тут особый случай.