— Речь, в конце концов, идет о субъекте крайне незначительном, явившемся к нам на ловлю счастья и чинов. Нетрудно будет поговорить с ним убедительно, объяснить перспективы, выдвинуть причины, по которым он, сам того не зная, в одночасье потерял расположение императора, а потому обязан подчиниться.
Объяснить, что на свете существуют как золото, так и Сибирь… Я уверен, мне удастся…
— Вот и приступайте немедленно, — сказал Бенкендорф. — К завтрашнему утру все должно быть улажено, и именно эта версия событий — распространена в публике.
И не смотрите на меня так, Петр Андреевич, я вынужден…
— Я понимаю, — кивнул Вяземский все с тем же хмурым видом.
— Такова жизнь, — сказал Бенкендорф чуточку мягче. — Иногда приходится прославлять героев, а иногда — их прятать, и никуда от этого не уйти.
Служба такова, господа…
И на какое-то время его лицо, выдав обычные человеческие чувства, стало растерянным и горестным, ничуть не приличествующим ни ловкому царедворцу, ни герою двенадцатого года.
Он сказал совсем тихо, словно извиняясь перед кем-то, кого больше не было:
— Кто же виноват, что нам выпала именно такая война…
И тут же стал прежним, холодным, жестким.
Красноярск, июнь 2006"
