Поющая для Луны

А сейчас вспоминаю… И хоть ты иди и головой о камни побейся.

— А что же не так? Если всё логично у тебя, было? — Не смог удержать ехидной злости я, потому что помнил, как застывала от его слов Селена, как плакала после его очередной выходки.

— Издеваешься? — Устало спросил Дайгир.

— Нет, действительно интересно. Что ты там такого мог надумать, что элементарного «спасибо» не смог девочке сказать — Вот это меня цепляло больше всего. — Как бы то ни было, но кидаться на молоденькую девочку, которая спасла тебе жизнь, было мерзко и незаслуженно.

— Сколько ты провел в рабстве? — Задал неожиданный вопрос барс.

— Около пятнадцати. Как и ты. — Ответил не скрывая. — Что это меняет?

— Да, как и я. Как сбежал из дома в пятнадцать, так через месяц уже оказался на рабском помосте в первый раз. — Оборотень рассказывал, закрыв глаза. — И насмотрелся вот на таких ""девочек"" за глаза и уши. По-разному себя вели. Некоторые, сначала были добрыми, даже заботились. Даже подлечивали. На самом деле-то это я сейчас понимаю, что вливали каплю жизненных сил и все.

Но мне-то казалось, что лечат. Несколько раз я думал, что судьба или боги смилостивились. Но это был очередной способ развлечься. Ведь не интересно бить и так озлобленного зверя, а вот если сначала приручить, а потом ударить…

— Ты решил, что Селена…

— Да, Рей. И это в том числе. Тот побег у меня был уже, наверное, восьмым… Я же не знал, где нахожусь. Окрестности, как ты понимаешь, нам не показывали. И когда увидел берег, понял, что всё.

Но и возвращаться не собирался. Думал, немного отлежусь и в воду. Лучше утонуть, чем обратно. — Барс замолчал, а на его лице вдруг появилась улыбка. — Ты её, когда она другая, сегодня первый раз видел?

— Нет. Первый раз был, когда ты обернулся. Она тогда просто прикосновением убрала у меня со лба клеймо. — Я внимательно слушал Барса.

— Тогда ты поймешь, о чём я. Мне казалось, что я брежу. Она вся…такая… Думал, сейчас заметит, побрезгует подходить. Потому что она вся светится, красивая, что забываешь, как дышать.

 — Даже голос у Дайгира стал мягче, с кошачьими мурчащими интонациями. — А она бегом ко мне, на колени рядом. Ребёнок совсем. И к коже голыми руками. Ты же знаешь, что высокородные к рабам без перчаток не прикасаются? А она вот так, напрямую, через прикосновение лечила. И запах… Мне казалось, я пьянею. Маленькая, хрупкая, лёгкая, как пушинка. Я её такой запомнил… На зверя не надеялся. Он только от грани отошёл.