Пока ангелы спят

Виталий очень складно рассказывал ей… И про директора столовой абсолютно уверенно говорил… Что продукты, присланные благодетелями, проходят через цепочку посредников, а затем оседают на московских оптовых рынках… Даже цепочку эту нарисовал – стрелочки, четырехугольники, почему-то шестиконечные звезды…

Дмитрий протянул ей чашку с кофе:

Первым желанием было разреветься. Залить слезами всю полуяновскую футболку. Дима смотрел на нее так сочувственно… Но Наталья сумела взять себя в руки. Это уж совсем никуда не годится – рыдать на глазах у Полуянова.

Она мужественно хлебнула кипятка-кофе. И постаралась объяснить слезы, выступившие на глазах:

Полуянов улыбнулся. Сказал панибратски:

– Молодец, Наташка. Головы не теряешь.

Она спросила, не скрывая ужаса в голосе:

– И что мне теперь делать? Опять в эту столовку ехать?!

– Если надо – поеду, – мужественно сказала Наташа.

– Ладно уж, живи, – разрешил Дмитрий. – Я сам туда сгоняю. Разберусь, кто такой Рамазан – так звали того, с кем директор по телефону о товаре говорил?

– Да там все написано, – пробормотала Наташа.

– Фактура в статье неплохая, – похвалил Дмитрий. – Зарисовка про бабулек – вообще высший класс. Знаешь что? Если я чего в этой столовке нарою – опубликуемся под двумя фамилиями. Наталья Нарышкина – Дмитрий Полуянов. Гонорар пополам, плюс с тебя, за науку, тортик.

– Тортик и бутылку! – благодарно улыбнулась Наташа.

– Ну, бутылку… – поморщился Полуянов. – Бутылка – это пошло. Тем более что я вообще-то предпочитаю бургундское…

– Будет… – пролепетала Наталья.

– Да не купишь ты со своего гонорара ни бургундского, ни анжуйского!.. И не переживай! Давай сейчас кофейку попьем – и иди отдохни, развейся. А завтра, в субботу, приезжай в редакцию. Здесь поспокойней будет, а я как раз дежурю. Постараюсь подыскать тебе темку… Можешь в субботу-то приехать?.

Наташа, хоть и собиралась в субботу с родителями на дачу, благодарно посмотрела на Полуянова и торопливо сказала:

– Конечно, приеду. Во сколько?

Роман меня слушался. Герои получались. Мозг работал четко. Только сидеть я уставал. Ерзал нещадно, принимал самые диковинные позы – лишь бы размять затекшее от упоенного умственного труда тело.

Но остановиться не получалось. Пальцы, казалось, примагнитились к клавишам, а глаза – к экрану.