А квартиры – это же сказка: вырос, женился, получи новенькую просто так, просто потому, что живешь в коммунизме, и не надо всю жизнь копить, брать ипотеку за страшные проценты и желать смерти всем родственникам, с кем делишь одно жилище.
– Это утопия, по сути, коммунизм не был построен нигде, а у вас так вообще получилась сплошная диктатура, – все больше распалялся Филипп, но это почему-то только веселило остальных, наверное, потому что они все были русские."
"– Согласен, не получилось, – еле сдерживая смех, показательно вздохнув, продолжил Карл, – но мы хотя бы попробовали.
А представь, Филипп, у нас все-таки получилось бы его построить, вот взяли бы мы и сотворили идеальное государство на планете Земля. Вот все остальные страны обзавидовались бы тогда. Ты первый, апеллируя своими русскими корнями, просился бы пожить немножечко в нашем раю. Мы просто попытали счастье, в России говорят: кто не рискует, тот не пьет шампанского, русские вообще люди рисковые. Ни один настоящий мужик не согласится на синицу в руках, нам нужен только журавль в небе, ну же, поищи в себе этот авантюризм, ты же на четверть русский.
– Я бы не стала разделять русских на мужчин и женщин, у русских женщин тоже тормозов в желаниях нет, нам тоже только журавля подавай, – Марина, в отличие от Динки, оказалась общительной, юморной и с удовольствием участвовала в розыгрыше иностранца. «Видимо, сказываются возраст и юмор, “двадцатилетние девы” наш не понимают, и нам их шутки уже не понятны», – подумал Карл, опять сравнивая себя с Динкой, но все равно с нежностью взглянул в ее сторону, теперь, возможно, под влиянием спиртного, она казалась ему еще красивее, а дурацкая брошка на футболке перестала казаться такой уж дурацкой.
Филипп сидел с растерянным видом и не понимал, почему эти русские так смеются.
– Журавль, – удивленно произнес он. – Зачем вам нужна эта птица?
И этим вызвал новый приступ смеха.
– Ну, ладно, – продолжал издеваться над французом Карл, – плохо у тебя с аллегориями, есть еще такое выражение, оно тоже очень хорошо характеризует русскую философию, если она, конечно, вообще у нас есть, – добавил он уже для своих.
– Любить – так королеву, воровать – так миллион, – и, повернувшись к Динке, подмигнул ей, намекая, что на сегодня королева для него она.
– Что это значит, то, что у вас все хотят воровать? – Филипп был в растерянности.
– Нет, Филиппка, – встрял в разговор Борис, решив, что после трех рюмок уже вполне может его так называть.
