– Но у меня-то выбора нет, – продолжил шутник, – я там живу, а вот вы еще можете повернуть назад.
– Дедушка, так давайте мы вас подвезем, а вы нам дорогу покажете, – высунулся в окно счастливый от услышанного Ярик.
– Дед Мороз тебе дедушка, – погрозил кулаком в окно старик, – а я Степан Егорович, поддал бы за такое неуважение, да вижу, тебе и так в жизни достается.
– Егорыч, не обращай внимания, – встрял в разговор Борис, показавшись в соседнем окне, – бедолага он у нас, садись, подвезем.
Старик ловко подкинул палку, с которой шел, и одним концом больно ударил Борю по голове.
– Какой я тебе Егорыч, ты еще не родился, когда я уже уважаемым человеком был, – совсем обиделся старик и пошел дальше по дороге, не желая больше с ними разговаривать.
– Набор дебилов, – вздохнул Карл. – Это всё вы их понабрали, – обратился он к Клаве и вышел из машины.
– Неправда – только и крикнула ему вслед обиженная Клава, – мой только один, и он сейчас молчал.
После этого с последнего ряда послышался удивленный голос Санька:"
"– Клав, а ты про кого сейчас? Ярика это ты, что ли, с собой позвала? Зря, Карл прав.
Непутевый он какой-то, за ним нужен глаз да глаз.
Но ему никто не ответил, все в напряженном молчании наблюдали, как Карл, подключив все свое обаяние, разговаривал со своенравным дедом, словно от этого зависела их жизнь. И только когда они развернулись и направились к машине, по салону пролетел легкий вздох облегчения и Сенькино радостное «Ес».
* * *На самом деле Степан Егорович оказался классным стариком.
Усевшись демонстративно на переднее сиденье, он в начальственной манере стал показывать направление, попутно рассказывая историю станицы.
– Ну, если быть точным, то от станицы Зареченской ничего уж и не осталось, – тоном гида вещал он. – Когда-то в ней был огромный конезавод, известный на весь Союз. У нас были такие породы, которых в мире оставались единицы.
Видно было, что он был причастен к данному процессу, но, помня о шишке на лбу у Бори, все побаивались спрашивать, каким образом.
– После развала Советского Союза завод сначала начал хиреть, животных кормить было нечем, зарплату не платили, и, наверное, года за три он полностью закрылся. А станица-то только им и жила, работать стало негде. У нас ведь даже моря нет, чтоб турист какой ехал, в общем, кормиться стало нечем. Потянулся народ в город, сейчас Зареченскую и станицей-то уже не назвать. Так, деревушка, живут только бабки, деды, век свой доживают да пенсию проедают.
