Покаяние пророков

И, будто приговоренная на казнь, с чувством неотвратимости, нашла в тряпье ножницы, открыла потайную дверь и поползла с тихими, неуемными слезами, будто грешница ко кресту.

Дед Лука ход в конюшню пробил низкий, к концу так и вовсе ползком можно было пробраться. Упершись в земляную стену, Вавила ощутила пространство над головой, встала на ноги, дотянулась руками и сдвинула тяжелую доску. Выход был рядом с яслями, в темноте было слышно, как жеребец хрупает сено и переступает копытами. Она выбралась из норы, нащупала его шею, повинилась:

— Прости меня, батюшка.

И начала стричь густую гриву. Конь есть перестал, склонил голову и замер. Боярышня срезала волос, завязала в пучки, чтоб не путался, и приступила к хвосту.

— К зеленой траве отрастет, — успокоила. — Будет чем гнус гонять…

В схороне она разложила волос, прочесала его руками, очистила от мусора и разделила на прядки.

— Будет мне шелкова сорочка…

Каждую прядь свила в-тугую, после скрутила вдвое, отчего пряжа получилась суровая, будто проволока.

Из самых длинных связала основу, чтоб покрывала от горла до талии, затем по ней начала плести сеть с мелкой клеткой, чтоб даже малая рыбка не выскочила. И когда заканчивала хитрое рукоделье, не удержалась, из остатков пряжи выплела по переду две розы с шипами и лепестками, покрывающими груди. Ножницами концы узелков обстригла коротко, вывернула власяницу на лицевую сторону, полюбовалась работой, пожалела:

— Белую бы нить еще пропустить…

Взяла обмылок и пошла на реку, а там уж заря поднимается, ночь пролетела, как един час.

Тщательно выстирала власяницу, прополоскала в проточной воде, еще раз протянула мокрые узлы, чтоб не расползались, встряхнула и тут же примерила.

— Так хороша, что и снимать не буду…

Пришла в свою земляную келейку, легла без молитвы и впервые за последние дни уснула как только закрыла глаза.

Разбудила ее Агриппина Давыдовна, пришла с веничком пол мести, должно быть, заметила сор, оставшийся после работы.

Не поднимая век, Вавила полежала несколько минут в надежде, что старушка уйдет, — совестно, убрать за собой надо было, они и так не понимают обычаев, а здесь и напугаться могут. Да вспомнила остриженного коня: ничего не скрыть, лучше уж покаяться в тайных грехах…

Агриппина Давыдовна уходить не собиралась, вымела схорон, бросила мусор в лохань под умывальником и присела в изголовье.