Покаяние пророков

Как это… эстафетная палка, знамя, штандарт! Кто имеет в руке пальму, тот владеет весь мир. Весь разум мира! О, либерея — это большой двигатель, машина!

— Но вы сказали, это миф!

— Должен сожалеть, не имеет практический польза, — вроде бы загоревал князь. — Слишком старая идея, сказка. Верит один ребенок, интеллигент и русский аристократ. Но барон Гален очшень похож на змей, на библейский гад. Он есть и поганый, и медный, когда в критический момент некому молиться. Он говорил, есть современные технологии, пиар.

Строить княжне Углицкой храм, создать легенду, и будем иметь народную любовь. Она пойдет от один человек и к сердце другому маленький-маленький шаг. За ней пойдет казна и будет класть вслед по одной золотой монетка. Голодный человек с суконный лицо имеет желание искать чудо — он найдет чудо. Аристократ найдет, интеллигент, финансист, банк. Все будут смотреть чудо!

Видно, Ростовского так помотало по миру, что он почти забыл русский язык, однако сохранил национальный тип мышления и образность выражений, отчего теперь речь его требовала особого перевода, иначе смысла было не вытащить.

— А вы сами верите в чудеса? — спросил Космач.

— О, нет, я старый нигилист, я много видел обман, ложь, хитрость.

— Почему же решили, что интеллигенты и финансисты поверят?

— Русский интеллигент ищет Бог, имеет немножко больной разум. Третий Рим будет очшень хороший доктор, — еще больше запутал князь. — А финансист видит чудо, когда видит золото.

— То есть золото будет настоящим?

— О да, разумеется! Очшень много золота!

Если от речей Галена Космач впадал в гипнотическое состояние, то от Ростовского все больше чувствовал собственную бестолковость и окончательно глупел.

— Что-то не пойму, — признался он. — Откуда оно возьмется?

Князь посмотрел на него разочарованно, однако проявил терпение.

— Я говорил, господин Палеологов послал казаков. Генерал Ногаец привезет княжну Углицкую. А она имеет в одной руке Третий Рим, в другой — казну.

— Да откуда у княжны либерея и казна? Ростовский развел руками.

— Генрих имеет убеждение и очшень много честолюбие. Это есть порок, когда много страсть, но иначе нет всадника на белый лошадь!

Ужин в дворянском собрании длился по-аристократически, до самого утра, и когда разъехались ночные автомобили, почти сразу начали подъезжать дневные. Около десяти утра о добровольном узнике вспомнили и принесли ему завтрак.