Покаяние пророков

А до острова Талант миль сто, где там услышать, только чайки… Потом как-то отлегло, постепенно забылось, и тут наконец получаю я долгосрочный отпуск с выездом на родину. Откровенно сказать, не за отличие в службе, а чтобы семью завести и вернуться с женой. Командование заботилось о моральном облике и полнокровной жизни подчиненных. Ну, приехал я к отцу и матери в Казахстан, живу месяц, второй, про мою иноземную Любу и про службу молчок. А мать невесту мне нашла и пристает, мол, познакомься и женись. Я от скуки познакомился.

Хорошая девушка, десятилетку окончила и пропадает в колхозе… Ты не знаешь, что такое колхоз, особенно если отстающий. Это бессмысленный труд и смерть всем надеждам. Я ей кое-что про дальние страны порассказывал, приврал… В общем, говорит она мне, так мир хочу посмотреть… Ну, я крылья и расправил — покажу! Женился и приехал с ней на Кубу. Дети у нас пошли один за одним, все погодки, и вроде все ничего, даже сначала понравилось. Но выйду на берег, услышу чаек, и душа моя переворачивается.

Боярышня тут же паузой воспользовалась, заговорила со страхом в голосе, которого раньше не было:

— И стала сказывать, как искала его по всем лагерям да тюрьмам. Много городов прошла и отыскала, когда у жениха его срок заканчивался. Пожила в землянке возле лагеря, дождалась, когда его в ссылку направят, и приехала с ним сюда, в Холомницы… Я только тогда и поняла, что у нее рассудок помутился. Воду освятила, окропила, напиться дала и в схороне уложила. Она поспала чуток, вскочила и опять убежала.

Боюсь, уйдет куда-нибудь…

— Ничего, это пройдет, — подбодрил он. — Это бывает от горя. А что же дальше-то было? Что это я? Забыл, на чем остановился… Да, тоска на меня напала. Разумом понимаю: пройдет, время вылечит. Детей рожал, чтоб себя связать по рукам и ногам, на нашей службе разводиться с женой нельзя… А потом оглянулся и страшно стало: жену не люблю, детей не люблю. И они меня тоже… Когда уезжал с Кубы, все-таки выбрал момент и приехал на Галант. Двенадцать лет прошло… В пещеру нашу побежал, а там все стоит нетронуто, все как было, даже ее платье на веревке висит.

У них там не воруют, понятия нет взять чужое… Только все истлело, истрепалось и покрылось пылью. А на нашем соломенном ложе трава выросла, бледная, длинная, как русалочьи волосы… Тогда я пошел в деревню, стал спрашивать про Любу. А там меня не узнают, да и ладно бы, но и ее забыли. У них там в племени особенность есть, память короткая, может, потому и живут весело, едят червей и поют.