Покаяние пророков

Врач тоже опомнился, пощупал пульс, приставил фонендоскоп к сердцу и долго выслушивал.

— Ничего не понимаю… Кажется, он жив.

— Укол! — скомандовала Лидия Игнатьевна.

— Не приказывайте тут! — внезапно рассердился доктор. — Я доктор медицинских наук и знаю, что нужно делать!

— Я не приказываю, — сразу же сдалась секретарша. — Просто приехал профессор Желтяков, которого он так ждал… И не дождался.

— Простите, — так же внезапно повинился врач. — Нервы… Наблюдаю два удара в минуту.

Ни жив, ни мертв…

— Может, все-таки инъекцию?..

— Да, пожалуй… Хотя мы лишь увеличиваем муки. После укола тело академика дрогнуло, появилось дыхание.

— Вы что, медик? — спросил доктор, сворачивая свою сумку.

— Нет, я просто очень хорошо знаю его.

Через двадцать минут академик открыл глаза и вяло огляделся.

— Опять здесь… Я запретил ставить стимуляторы.

— Но профессор Желтяков приехал, — мягко проговорила Лидия Игнатьевна.

 — Ждет на черной лестнице.

Он заметил пятно на простыне, оставленное выпавшей ручкой, попытался затереть чернила, но только размазал и испачкал руку.

— Оставьте, заменим! — поспешила секретарша.

— Я бы хотел… Эта барышня… аспирантка Елена… Представляете, фаталистка. Самого Фадлана… Пригласите ее ко мне.

— Но на черной лестнице стоит профессор, которого вы так ждали, — напомнила Лидия Игнатьевна. — И подъезжают остальные, кто был вызван…

— Да-да-да… — опомнился Мастер.

 — Разумеется… Откройте ему и впустите. Вот ключ… И все равно, прошу вар, позаботьтесь о ее судьбе…

Прежде чем наградить академика прозвищем, журналистам основательно пришлось покопаться в архивах, и по отрывочным, косвенным свидетельствам удалось лишь приоткрыть завесу таинственного прошлого. Далекого прошлого — настоящее так и оставалось непроницаемым, непрозрачным, как модно сейчас говорить.

Всем было известно, что он мученик сталинских концлагерей, претерпел все вплоть до расстрела, но мало кто знал, за что его приговорили к пяти годам, да еще в пору, когда не было тотальных репрессий, — в конце двадцатых. А статья была известная, знаменитая — 58-5, под которой шли враги народа самого разного пошиба — от мужика, рассказавшего анекдот про Сталина, до членов контрреволюционных заговоров.