Похорони Меня Ложью

Ибо, что я могу сказать? Они считают меня сумасшедшей. Конец истории. Они думают, что я лгу. Что я пыталась причинить ему боль, и снова Дикарям все сойдет с рук.

Она вздыхает от моего молчания и встает, прихватив с собой блокнот.

— Я дам вам немного времени на размышление. Скоро придет медсестра с едой и еще один врач, чтобы оценить уровень вашей боли.

Я не обращаю на нее внимания, и в ту же секунду, как за ней и медсёстрами захлопывается дверь, я съеживаюсь. Откинув голову назад, я позволила слезам хлынуть потоками.

Они скатываются по моим вискам, исчезая в растрепанных волосах. Тихие рыдания сотрясают тело, посылая боль вниз по позвоночнику, но я приветствую ее. Потому что, скорее всего, эти четыре стены будут моим домом Бог знает как долго.

Я хотела бы сказать, что у меня имеется план и что я не сдамся, но это было бы ложью. Потому что я сдаюсь.

Наконец-то они победили.

Четырнадцать тысяч четыреста минут.

Она бы упомянула, что мое место здесь.

Что все действительно считают меня сумасшедшей после всего случившегося.

Эти слова всегда задевали меня за живое, и она это знала. Всего за три дня мне показалось, что она знает мои мысли лучше, чем я, и это пугало. Во время наших встреч она пыталась убедить меня, что Мэдисон, которая приходит ко мне, не моя сестра. А мое воображение. Это мое горе подкрадывается ко мне. Она говорила, что видела это много раз в других случаях, но дело в том, что я была не просто еще одним случаем. Я знала, что Мэдисон мертва, но я также знала, что это была она. Она была настоящей.

Я чувствовала ее. Другого объяснения нет. И я отказывалась верить, что все это моя голова, потому что тогда это означало, что моя сестра... это означало, что ее действительно нет. Во всех отношениях.

С каждым движением моей челюсти, нахмуренным лбом и учащением дыханием, казалось, доктор Астер знала, о чем я думаю, или, скорее, чувствую, даже раньше, чем я. И этот дурацкий чертов блокнот.

Боже, как я ненавидела это.

Она записывала в него каждую мелочь. Если она войдет в палату и скажет: «Доброе утро», а я не отвечу? Это записывалось в блокнот.

Если я произносила хотя бы одно слово, оно записывалось. Все, что касалось меня, было в этом чертовом блокноте, и мне хотелось швырнуть его в стену, вырвать каждый лист, бросить и поджечь.

Мне надоели одни и те же лица.

Мне надоело видеть одних и тех же людей и делать одно и то же.

Меня тошнило от этого места.

Я скучала по своим друзьям.

Я скучала по сестре.

Но больше всего я скучала по Базу.