Покоренная судьбой

Мы немного поцеловались, прежде чем я отстранился, не в силах сопротивляться потребности видеть, как мой член погружается в Грету.

Этот необработанный акт утверждения Греты был самым горячим, что я когда-либо видел.

Грета издала дрожащий вздох. Ее мышцы ненадолго сжались, заставив меня стиснуть зубы, прежде чем они ослабли. Она всегда крепко обхватывала меня, но я знал, что теперь могу двигаться.

— Это так хорошо. Не останавливайся.

Вскоре Грета стала еще более скользкой, когда я медленно входил и выходил.

Мой член блестел от ее соков, и я ускорился. Я крепко обхватил руками грудь Греты, толкаясь в нее. В зеркале я наблюдал за похотливым лицом Греты, за ее маленькими сосками, морщащимися на тонком материале купальника, и за моим членом, стремящимся в ее сладкую киску.

Мы кончили одновременно и оба опустились на пол в бездыханной куче, Грета на моих коленях.

— С тех пор, как я впервые увидел тебя в пачке, я хотел сделать это, — прохрипел я.

— Ты уже тогда хотела меня?

— О да. Я был полностью одержим с первой секунды.

Никогда не верил в любовь с первого взгляда, но ты меня переубедила.

Грета рассмеялась, выражение ее лица было сомнительным. — Это звучит как вожделение с первого взгляда.

— Поверь мне, это была не просто похоть. Я и раньше испытывал что-то похожее, но то, что я почувствовал, когда увидел тебя, было намного сильнее и страшнее.

— Значит, я напугала тебя в самом начале?

Я усмехнулся — Можно и так сказать. Это был новый опыт. Тебя это шокирует?

Она нахально ухмыльнулась.

— Не совсем. Я же Фальконе.

Я засмеялся и прижался губами к ее губам. Через мгновение я отстранился. — Теперь ты Витиелло. —Никогда не устану слушать, как кто-то называет ее Гретой Витиелло, особенно рядом с Римо или Невио.

Она наклонила голову, ее глаза были мягкими и любящими. — Я и то, и другое.

Я знал, что ее сердце всегда будет разделено между Лас-Вегасом и Нью-Йорком, и это было нормально. Сердце Греты было достаточно большим для ее семьи и меня. Я буду вечно благодарен ей за то, что она вообще открыла свое сердце для меня.

Я прикоснулась холодной тканью к маминому лбу. Она снова зарыдала, ее зубы впились в нижнюю губу, лицо раскраснелось и вспотело, волосы прилипли ко лбу.

Она погрузила пальцы в белье, уперлась ладонями в кровать, вращая бедрами, пока дышала во время очередной схватки.

Мама рожала уже пять часов, и, видя ее боль, я почувствовала благодарность и благоговение перед ее самопожертвованием.