То, что Фальконе изменит это, было почти комично.
И то, что они присутствовали сегодня на праздновании самой большой свадьбы Фамилии, было само по себе чертовым чудом. Для того чтобы это произошло, потребовались немалые усилия. Но если в чем и была главная слабость Римо, так это в его высокомерии. Он считал себя непобедимым. Его высокомерие превосходило даже мое собственное.
То, что я женился на Крессиде, гарантировало, что традиционалисты получат свое.
Они прикрывали нас, готовые следовать за нами в любом крестовом походе, который мы планировали.
Может быть, если бы Марселла вышла замуж по традиции, у меня было бы больше свободы, чтобы быть с Гретой. Но даже тогда… Фальконе никогда бы не отпустили ее, и даже если бы я вырвал ее, Грета всегда принадлежала бы им. Она выбрала свою семью, а я — свою. Любовь не была написана на моих звездах. В нашем мире вряд ли было место для подобной слабости. И это было именно так.
Я никогда больше не проявлю слабость.
Крессида прочистила горло, бросив на меня ожидающий взгляд.
Я понял, что мы подошли к той части церемонии, где мы должны были обменяться клятвами и кольцами.
Мое сердце было полумертвым еще до встречи с Гретой. Учитывая все то дерьмо, которое я пережил после похищения Марселлы, все ужасы, свидетелем которых я стал и которые совершил, это был естественный ход вещей.
С ней мне казалось, что черный кусок камня в моей груди можно оживить, но сегодня все хорошее, что осталось во мне, сморщилось и умерло.
— Верю. — Слово прозвучало фальшиво, и на краткий миг я позволил себе поискать Грету в толпе. Но мне не пришлось искать. Мой взгляд был притянут к ней, словно магнит соединил нас, и один взгляд в ее добрые ланьи глаза, и мое сердцебиение затихло, только ускорившись.
Я отвел глаза, надеясь, что никто не заметил моей слабости. Сегодня было не время для этого.
Когда я надел кольцо на палец Крессиды, я ничего не почувствовал. Я не улыбнулся, только встретил ее взгляд. Она сияла на меня, как счастливая невеста, которую все ждали, но ее глаза не отражали истинного счастья.
В них читался триумф. Сегодняшний день ознаменовал ее победу надо мной. Я пытался сбить с нее спесь за оскорбление Марселлы, а Крессида все перевернула.
— Поцелуй меня, — шипела она, едва шевеля губами, все еще сохраняя фальшивую улыбку.
Я наклонился и прижался губами к ее губам, не потрудившись смягчить свой рот или продлить это публичное проявление любви.
