Они обменялись взглядами, но Массимо взял свой мобильный и договорился с доктором о месте встречи неподалеку. Это была одна из полностью оборудованных больничных палат, которые Каморра располагала по всему городу.
— Мы должны отнести собаку в машину, — сказал Алессио.
— Это будет слишком больно для него."
"— Давайте я возьму из машины свою аптечку, — сказал Массимо и побежал прочь. Алессио схватил с земли зажигалку и зажег сигарету, после чего обошел вокруг обгоревшего тела, качая головой.
Невио по-прежнему смотрел только на меня.
Вонь горелой плоти впервые донеслась до меня. Мой подбородок был липким. Я вытерла его тыльной стороной руки, и даже в тусклом уличном свете было видно, что он испачкан кровью.
Я опустила руку, чувствуя ужасающее желание избавиться от этой конечности, каким-то образом. Мой взгляд метнулся к ножу Невио, который он все еще держал в руке. Он прищелкнул языком, возвращая мое внимание к его лицу, убрал нож в карман, затем подошел ко мне, встал на колени, оторвал кусок от своей рубашки и протер им сначала мою руку, потом подбородок.
Он указал на трупы.
— Это мои.
Я не понимала.
— Забудь о том, что произошло. Они на мне.
— Нет, — сказала я, все еще поглаживая шею собаки.
— Не спорь. Моя тьма перелилась через край. Это была не ты.
Это была тьма Невио? Или моя?
Массимо подбежал к нам, достал шприц из своей аптечки и сделал собаке укол.
Затем он приготовил настойку, которую прикрепил к передней лапе собаки. Я смотрела, но не спрашивала.
Я знала, что они делают к ночи, а эти инструменты обычно не для спасения жизни.
Я встала, чувствуя себя опустошенным. Мой всегда гиперактивный ум был спокоен. Мои ноги были твердыми. Мое тело не реагировало, как должно, отвращением, сердце колотилось и болело, холодный пот и мурашки по коже. В тот момент я ничего не чувствовала. Я была пуста, как будто все, что делало меня мной, было стерто тем, что я сделала.
Массимо взял собаку на руки, а я понесла настойку. Невио не отходил от меня, наблюдая за мной, как будто боялся, что я сломаюсь.
Я не сломаюсь. Не сегодня.
Я ехала в грузовике рядом с собакой и касалась ее шеи, чтобы убедиться, что она еще жива, пока я держала инфузомат. Собака дышала медленно, но ровно, освобождаясь от боли. Она была черной с несколькими беспорядочными белыми пятнами, как корова.
— Я буду звонить тебе, Дотти, хорошо? Ты будешь жить со мной и моей семьей, и никто никогда больше не посмеет причинить тебе боль.
