Покоренный ее красотой

Он понял, что это Линнет, даже раньше, чем она вошла, почувствовав ее запах, легкий цветочный аромат с примесью лимона, и задался вопросом, не обостряет ли сексуальное влечение обоняние.

Милый голосок сестры Матильды вернул его к реальности.

– Доктор, я глубоко задета тем, что случилось сегодня, видимо, с вашего разрешения, если не поощрения. Глубоко задета. И хотя сожалею, что мне приходится прерывать вас, это дело не терпит отлагательства.

– Пациента бросало в жар, как только он терял зрение.

О чем это говорит? – спросил Пирс, обращаясь к молодым докторам. Затем неохотно обернулся.

Правда заключалась в том, что Линнет была пугающе красива, с безупречными чертами, безупречными волосами…

И затаенной улыбкой в безупречных глазах.

Это действовало на нервы.

Пирс подавил ответную улыбку.

– Что, к дьяволу, вы затеяли?

– У меня возникли вопросы об уходе за пациентами в западном крыле, включая диету и посещения членов семьи, и я обратилась к экономке.

– Правильно. Это входит в ее обязанности.

 – Он повернулся к сестре Матильде. – Вам следовало ответить на них, поскольку вы и есть экономка, о которой идет речь.

Грудь сестры Матильды впечатляюще раздулась, как у жабы на листе водяной лилии, приготовившейся исполнить свою песню.

– Я глубоко оскорблена тоном этих неуместных расспросов. Если вас волнует, как я выполняю свои обязанности и забочусь о больных, вам следовало обратиться ко мне напрямую.

Пирс снова повернулся к докторам.

– Временная потеря зрения, ослабление слуха, возможно, жар.

Какие еще вопросы вы задавали?

– По-моему, никаких, – подытожил он. – Итак, больной. Вы не испытывали головокружения. Никто не говорил вам, что у вас краснело лицо?

Джаггз покачал головой.

– Вы не чувствовали слабости в коленях? Вас не бросало из жара в холод?

– Только в жар. Ну и пару раз меня вырвало.

– А почему вы не упомянули об этом? О чем еще вы забыли сказать?

– Моя жена говорит, что я был пьян. Но я не был. – Джаггз насупился, его брови сошлись на переносице во впечатляющей гримасе, хотя, на взгляд Пирса, она вряд ли вошла бы в моду у лондонских щеголей.

 – Я уже двадцать лет владею «Хвостом русалки» и знаю, когда корабль дает крен.

– Обычно пьяницы осознают это последними, – возразил Пирс. – Собственно, большинство из них признают, что перепили, только утром, когда наступает похмелье. Трактирщику следовало бы это знать. – Он повернулся к сестре Матильде.