Покоренный ее красотой

– Несчастье, – решительно произнес Пирс, поставив ногу на пол.

– Совсем необязательно…

– Несчастье для нее. – Пирс глотнул бренди.

Себастьян выдержал паузу.

– Разве это не в твоей власти?

– Я тот, кто я есть. Я не хочу видеть, как она увядает, когда я буду сходить с ума от боли. Или боится меня, как это случилось с моей матерью, если я стану прибегать к лаудануму, чтобы облегчить страдания.

– Проклятие, да ты влюблен в нее, – заметил Себастьян.

На другом конце комнаты Линнет хмыкнула, постучав Пендерса по плечу сложенным веером.

Тот чуть ли не ползал у ее ног.

– А кто бы не влюбился? – сказал Пирс.

В комнату вошел Прафрок и быстро направился к ним двоим.

– Санитару в восточном крыле показалось, что пациенту с горячкой, поступившему вчера, стало хуже.

– Пойду посмотрю, – сказал Пирс, поставив свой бокал так, что тот звякнул. – Все равно мне здесь нечего делать.

– Тебе… – начал Себастьян, но Пирс уже направился к двери, стуча тростью. Дверь захлопнулась за ним.

Оказавшись в коридоре, он устало помедлил, глядя на лестницу.

Позади него оставался мир изящных женщин и золотистого бренди. Но наверху располагался его настоящий мир. Мир умирающих пациентов, с напряженными лицами и испуганными глазами.

Он стал подниматься по лестнице.

На лестничной площадке его поджидал санитар.

– У больного три дня назад выступила сыпь, – сообщил он. – Через пару дней после появления первых симптомов.

Санитар придержал дверь в восточное крыло, пропуская Пирса.

– Началось с онемения шеи и плеч, но поскольку он мельник, то решил, что просто перенапряг мышцы, перетаскивая мешки с мукой.

Ночью начался озноб, сменяющийся жаром. За несколько дней он побагровел, по его словам, как вареный рак.

– Он ничего не ел со вчерашнего дня, и его несколько раз вырвало после попыток выпить бульон. Его лихорадит, он жалуется на затрудненное дыхание. И у него почернели губы.

– Ад и проклятие! – с чувством выругался Пирс.

И верно, осмотрев больного, он обнаружил, что внутренняя сторона его горла покрыта коричневыми крапинками, а за ушами образовались припухлости.

– Вот черт! С кем он общался? Кто был в палате вместе с ним?

– Доктор Биттс, когда принял его вчера, – сказал санитар. – И я, конечно. – Он выглядел несколько встревоженным, но держался. – Потом пришел его милость и сказал, что его следует перевести в отдельную палату. Доктор Биттс велел мне положить его вместе с больными сыпным тифом.

– Это не сыпной тиф, – сказал Пирс, закрыв за ними дверь. – Это скарлатина.