Покоренный ее красотой

 – Но мне нужно сбить тебе температуру.

Внезапно она вспомнила важную вещь, которую собиралась сказать ему, и открыла глаза.

– Люблю тебя, – выдохнула она, встретившись с его глазами.

– Тогда живи для меня, – отозвался он яростным, как крик ястреба, тоном, склонившись над ней. – Живи!

Она заснула с подобием улыбки на лице. Бассейн исчез, растаяв в дымке. Вместо этого ей приснился курятник, и она проснулась с испуганным возгласом.

Пирс стоял в дверях комнаты, полностью одетый, с белоснежным галстуком, и разговаривал с кем-то в коридоре.

– Принеси еще воды, пожалуйста. Кипяченой, конечно.

Она снова заснула. Время, казалось, стало эластичным, растягиваясь и резко сокращаясь. Когда она проснулась в следующий раз, стояла ночь. Она снова заснула и, проснувшись, обнаружила, что все еще ночь, но на Пирсе другой галстук.

Наконец, спустя три дня, она попыталась заговорить, издав хриплый звук.

– У тебя голос, как у простуженного петуха, – сказал Пирс, подойдя к кровати. Его лицо осунулось, глаза покраснели.

– Устала, – произнесла Линнет, вернувшись к беззвучному шепоту.

Он понял ее слова буквально.

– Усталость – побочный эффект близкого общения со смертью, – сказал он, торжествующе ухмыльнувшись. – Проклятие, Линнет, я собираюсь описать твой случай. Я единственный врач в Уэльсе, кто смог вытащить тебя из могилы.

– Хвастун, – произнесла она одними губами. Ее тело казалось бесконечно усталым, но, к счастью, боль начала стихать. Вспомнив, она подняла руку и ахнула. Та была темнокрасной и шелушилась, словно покрытая чешуей.

Пирс присел на краешек постели.

– Это не слишком красивая болезнь, Линнет.

Она попыталась осмыслить сказанное.

– Ты сейчас не в лучшем виде. Я остриг твои волосы.

Она испуганно моргнула, округлив губы.

– Ты покрыта струпьями с макушки до кончиков ступней. Хотя по какой-то причине твои ступни выглядят прекрасно. Но струпья есть у тебя даже за ушами.

Линнет снова подняла руку, недоверчиво уставившись на нее.

– Ты могла ослепнуть, – сказал Пирс со свойственной ему прямотой.

При слове «курятник» Линнет содрогнулась, и ее рука упала, но она не могла не задать ему вопрос.

– Шрамы? – Она вложила в это слово все свои силы, и он его услышал.

Утешительная ложь была не в духе Пирса.

– Скорее всего, – сказал он, устремив на нее оценивающий взгляд врача, которым он и являлся.