Покоренный ее красотой

Вы хотите выйти замуж за моего сына?

– На тот случай, если не хотите, я буду счастлив занять его место, – галантно произнес Себастьян. Он, разумеется, шутил, но в его голосе слышались серьезные нотки.

Линнет улыбнулась, одарив его взглядом из-под полуопущенных ресниц. Он был всем, чем не был Пирс: добрый, красноречивый, заботливый. И прекрасно одевался.

– Боюсь, мы с вашим сыном не подходим друг другу, – сказала она, обращаясь к леди Бернис.

– И как вы пришли к такому выводу?

– Она провела с ним более пяти минут, – вставил Себастьян, воспользовавшись короткой паузой.

– Лорд Марчент сам сообщил мне об этом, – сказала Линнет. – И я согласилась с ним. Боюсь, я привожу бедного доктора в ярость, что не может служить прочным основанием для брака.

– С каких пор я стал бедным? – поинтересовался Пирс за ее спиной.

– На помойке, – парировал Пирс. – Кстати, maman, я сказал вам, что мой презираемый папаша тоже находится здесь?

Глаза леди Бернис на мгновение сузились.

– Наверное, ты забыл упомянуть об этом от волнения, увидев меня после долгой разлуки.

– Наверное, – согласился он. – От волнения и свойственной мне забывчивости. Кстати, он может спуститься в любой момент.

Леди Бернис прочистила горло.

– Не волнуйся, он больше не принимает опиум, – услужливо сообщил Пирс.

Себастьян повернулся к Линнет с извиняющейся улыбкой.

– Мы уже относимся к вам как к члену семьи, мисс Тринн.

Линнет попыталась осмыслить услышанное. Могли герцог принимать опиум в качестве лекарства от какого-то недуга? Для человека его возраста, пятидесяти с хвостиком, он казался вполне здоровым.

– Он наркоман, – сказал Пирс, угадав ее мысли также быстро, как угадывал мысли своей матери. – Опиум снимает боль, но вызывает привыкание, и человек не может остановиться. По-видимому, он начал принимать его из-за какой-то травмы и пристрастился. Он слонялся по дому, устраивая нам с maman бесконечный спектакль.

Леди Бернис сложила веер и стукнула им сына по руке.

– Ты не должен непочтительно отзываться о своем отце в моем присутствии.

– А когда maman сбежала наконец во Францию, захватив с собой, слава Богу, меня, он развелся с ней, – добавил Пирс. – И объявил, что она изменила ему, сбежав с садовником. Что, кстати, неправда. Нашему садовнику было за восемьдесят, и он не пережил бы подобных волнений.

– Ты стираешь наше белье при посторонних, – заметила леди Бернис, наградив его укоризненным взглядом.

– Линнет – не посторонняя, – возразил Пирс.