Покровитель

Но их ведь и не должно быть?! Это не предусмотрено форматом нашего договора!

Маму выписали домой, все почти хорошо, лечение идёт успешно, и она уже спокойно передвигается по квартире, но я не позволяю ей ничего делать, хоть она и рвется мне помогать. У Андрюши тоже все хорошо, он пошел в школу, а я на работу. Сложнее всего было объяснить матери, откуда у меня появились деньги, но я нещадно лгала о повышении, премии и прочей ерунде. Но если мыслить метафорами, то так оно и есть: меня повысили до любовницы и заплатили за это премию, а подробностей маме знать необязательно.

Прошел месяц. Все вроде бы наладилось. Нет, в моей жизни все прекрасно. Мои мечты о здоровье и благополучии родных забылись, о большем я не просила и, казалось бы, я должна быть счастлива. Но человек такое существо которому сколько ни дай, все мало. Вот и мне чего-то не хватало. Хотя прекрасно знала, чего, но старалась гнать от себя эту потребность. Потому что в жизни каждого человека есть нематериальная мечта, которой не суждено сбыться.

И никто не виноват. Виновато мое глупое сердце, которое разрывается по мужчине, на которого я не имею права.

Наши встречи продолжались, чаще всего в кабинете Аронова. Он стал непредсказуем, мог вызвать меня посреди рабочего дня, поставить на колени, жёстко вбиваясь в мой рот, лишая дыхания, словно наказывая за что-то, а потом как ни в чем ни бывало, даже не смотря в мою сторону, отпустить работать. Казалось, что в такие моменты он показывает мне мое место, пытаясь убить все чувства.

Но грудь все равно сдавливает от его грубой близости. А иногда он долго меня мучил, заставляя молить о разрядке, доводя до слез, а потом давал эту болезненную вспышку, которая разрывала изнутри, унося меня в наш космос.

Аронов больше никуда меня не приглашал, не устраивал совместные обеды и ужины. Мы практически не разговаривали, пара дежурных фраз и стоны во время секса. Да и мне не хотелось больше ему перечить, спорить и показывать характер. Я ужасно боялась сорваться и показать ему что во мне живут чувства, которые мешают мне дышать.

Но больше всего боялась, что в конце концов закончатся и сексуальные встречи, после которых я ещё долго рыдаю в туалете, пытаясь вдолбить себе, что это всего лишь секс.

Иногда я просто ненавидела себя и свою сущность. За то, что не могу всё воспринимать рационально, цинично, без иллюзий и с выгодой для себя. И все были бы довольны, и не рвалась бы душа, истекая слезами.