Покровитель

Я не могу заплакать! Это будет выглядеть еще нелепее!

— Иди сюда, — Аронов встаёт с кресла, сдвигает ноутбук и бумаги в сторону, снимает пиджак, вешая его на спинку своего кресла, и вновь садится, расставляя ноги. Делаю шаг, второй и чёртовы слезы всё-таки срываются, стекая по щекам, ещё пару шагов вызывают поток беззвучных слез. Я сама не понимаю, что со мной происходит. Ну мужчина, ну попросил раздеться, а я рыдаю, как будто иду на казнь. Подхожу к столу и уже не могу скрыть проклятых глупых слёз. Ох, не то хотел видеть Аронов, чувствую, что на этом наши рыночные отношения и закончатся.

Зачем ему неадекватная любовница?"

"— Садись на стол, — командует он, хлопая по столешнице из темного дерева, — хочу возразить, но сопротивляться нет сил. Залезаю на стол, и Аронов придвигается ко мне, он разводит мои ноги и ставит их себе на колени, но смотрит в глаза. Кажется, ему все равно, что я плачу. Может, его возбуждает именно это? И поэтому он выбрал меня, дуру, чтобы я рыдала каждый раз? Аронов обхватывает мои щиколотки и ведет ладонями вверх, лаская мои ноги.

Странные ощущения — мне приятны его прикосновения и одновременно хочется рыдать еще больше, но уже уткнувшись ему в грудь, и чтобы он так же гладил меня.

— Плачь, Елена, можешь не сдерживаться. Обнажайся, моя хорошая, выплесни все. Давай уже сегодня перешагнем этот барьер, — говорит он, но не приказным тоном, а спокойно, успокаивающе. — Не нужно стесняться своего тела, — его руки ложатся мне на колени, и пальцы начинают ласкать внутреннюю сторону бедра.

 — Ты красивая женщина, расслабься, выпрями спину и веди себя естественно, — задевает пальцами кромку трусиков, продолжая смотреть в лицо. И мне уже не хочется плакать, но напряжение не проходит, хочется прикрыть ноги, живот в растяжках, грудь эту тяжёлую. — Выдохни, Елена. Дыши, глубокий вдох и медленный выдох, — его голос становится бархатным, гипнотизирующим. — Следи за моими руками, — он подается ко мне ближе, окутывая меня свежим холодным запахом. Одну руку он оставляет на моей ноге, а другой ведёт выше, по трусикам к животу, начиная поглаживать, немного щекоча и одновременно вызывая табун мурашек. — У тебя нормальный животик. Не плоский, но естественный и красивый.

— Не нужно льстить, я прекрасно понимаю, что вот эти растяжки — это безобразно, — выдаю я, начиная злиться, что он непонятно зачем льстит мне. А Аронову смешно, он искренне смеется, запрокидывая голову, и начинает расстёгивать свою рубашку.