Полдень, XXI век, 2003 № 04

 — Икона эта прабабушку нашу хранила, и бабушку. Поцелуй святого Николая.

Икона пахла затхлостью, серебряный оклад почернел.

— Мам, — Хвостов почувствовал усталость. — Нет, ты мне объясни. Ты же в тридцать втором родилась? Пионеркой воспитывалась, сочинения про Сталина писала, да какого черта, ты же в партии была! Ты же завотделом идеологической работы была, мамочка! Что с тобой!

— Со мной ничего, хоть и на старости лет, да Бог меня спас. А у тебя от безверия хвост вырос, лучше бы не вынашивала я тебя. А отцу какое наказание, да он в могилке ворочается.

— Мама, я от врача только что. Он говорит, что все, возможно, из-за Чернобыля. Помнишь, я в командировке облучился?

— Пойдем к Отцу Никодиму. Молись истово и свечки поставь. Только молитва твоя Господу спасет тебя от наваждения.

— Маманя, ну пойду я, пойду. Ты мне лучше скажи, ты деда или прадеда по отцовской линии помнишь? Откуда фамилия Хвостовых пошла, может в старину чего не так было?

— Ваня таким порядочным человеком был. Ну, злоупотреблял маленько, со всяким случиться может.

В маленькой церквушке горели лампадки. Пахло ладаном, и строгие лики святых, или полусвятых (Хвостов не разбирался в церковной иерархии), смотрели на грешников.

— Послушай меня, сынок, — шептала Галина Васильевна. — Когда тебя в Афганистан должны были призвать, я сюда тайком пришла, зажгла свечку. И случилось чудо, Бог помог, помнишь — твою анкету потеряли.

— Мам, удивляюсь я тебе. Я эту анкету сам в туалете спичкой поджег и в урну засунул. — Олег подумал, что просто теряет время.

— Это дьявол говорит из тебя…

— Ладно, мамуля, я пойду. В конце концов, хвост не так уж и страшен. Ты знаешь, — во рту у Хвостова стало горько, — я тебя люблю. Я до сих пор помню, как мы за грибами ходили. И еще — как ты с температурой поехала елку на Новый Год покупать. Я тебя ненавидел частенько, бывало и такое. И ты знаешь, — мысль эта поразила Хвостова, — мне кажется, что Богу молиться не имеет смысла, потому что его нет, и он есть, потому что он жесток и добр одновременно.

— Богохульник! — лицо Галины Васильевны исказилось.

— Пора мне, мам, — закусил губу Хвостов и выбежал из церкви.

Хвост лежал на сиденье и мешал вести машину. При торможении, он напрягался вне зависимости от воли Олега Ивановича, а при обгоне начинал больно хлестать по щиколоткам.

— Елки-палки, это же надо так влипнуть, — Хвостову хотелось курить. — Придется на операцию ложиться. А сейчас это так некстати, две сделки уходят. Да и дорого.