Полдень, XXII век

«Ага!» – закричал Сидоров. За бортом был белок. Живая протоплазма. Ее было много и с каждой секундой становилось все больше. «Что же это?» – сказал Сидоров. Самописцу не хватило ширины ленты, и прибор автоматически переключился на нулевой уровень. Затем сигнальная лампа погасла, и лента остановилась. Сидоров зарычал, сорвал заводскую пломбу и обеими руками залез в механизм прибора. Он хорошо знал этот прибор, он сам принимал участие в его конструировании и не мог понять, что разладилось. С огромным напряжением, стараясь сохранить равновесие, Сидоров ощупывал блоки печатных схем.

Они могли расколоться от толчков. Он совсем забыл об этом. Они двадцать раз могли расколоться во время прошлых поисков. «Только бы они не раскололись, – думал он. – Только бы они остались целы». Корабль трясло невыносимо, и Сидоров несколько раз ударился лбом о пластмассовую панель. Один раз он ударился переносицей и на некоторое время совсем ослеп от слез. Блоки, по-видимому, были целы. Тут «Скиф-Алеф» круто лег на борт.

Сидорова выбросило из кресла. Он пролетел через всю рубку, сжимая в обеих руках вырванные с корнем обломки панелей. Он даже не сразу понял, что произошло. Потом он понял, но не поверил.

– Надо было привязаться, – сказал Валькенштейн. – Пилот.

Сидоров на четвереньках добрался по пляшущему полу до своего кресла, пристегнулся ремнями и тупо уставился в развороченные внутренности прибора.

Планетолет ударило так, словно он налетел на скалу. Сидоров, разинув пересохший рот, глотал воздух.

Очень тихо было в рубке, только хрипел Валькенштейн, – шея его наливалась кровью.

– Киберштурман, – сказал он.

И тотчас снова дрогнули стены. Горбовский молчал.

– Нет подачи горючего, – сказал Валькенштейн неожиданно спокойно.

– Вижу, – сказал Горбовский. – Делай свое дело.

– Нет ни капли. Мы падаем. Замкнуло…

– Включаю аварийную, последнюю. Высота сорок пять… Сидоров!

– Да, – сказал Сидоров и принялся откашливаться.

– Ваши контейнеры наполняются. – Горбовский повернул к нему свое длинное лицо с сухими блестящими глазами.

Сидоров ни разу не видел у него такого лица, когда он лежал на диване. – Компрессоры работают. Вам везет, Атос!

– Мне здорово везет, – сказал Сидоров.

Теперь ударило снизу. У Сидорова что-то хрустнуло внутри, и рот наполнился горькой слюной.

– Пошло горючее! – крикнул Валькенштейн.

– Хорошо… Прелесть! Но занимайся своим делом, ради бога. Сидоров! Эй, Миша…

– Да, – сипло сказал Сидоров, не разжимая зубов.