Полдень, XXII век

На ее лицо падали отсветы от циферблатов на пульте.

– Что здесь происходит? – сказал Званцев. – Какая-то мертвая зона.

– Не знаю, – сказала Акико. Она заворочалась, устраиваясь удобнее, толкнула его коленом в бок и вдруг замерла, уставившись на него блестящими в полумраке глазами.

– Что? – спросил он.

– Может быть, он уже…

– Вздор, – сказал Званцев.

– И все ушли к институту…

– Вздор, – решительно сказал Званцев. – Вздор.

Далеко впереди загорелся неровный красный огонек. Он был слаб и мерцал, как звездочка на неспокойном небе.

На всякий случай Званцев снова сбавил скорость. Теперь машина катилась очень медленно, и стал слышен шорох дождя. В свете фар появились три фигуры в блестящих мокрых плащах. Они стояли прямо посередине шоссе; перед ними поперек шоссе лежало здоровенное бревно. Тот, что стоял справа, держал над головой большой коптящий факел. Он медленно размахивал факелом из стороны в сторону. Званцев подвел машину поближе и остановился. «Ну и застава», – подумал он. Человек с факелом что-то крикнул неразборчиво в шорохе дождя, и все трое быстро пошли к машине, неуклюже шагая в огромных мокрых плащах. Человек с факелом снова крикнул что-то, сердито перекосив рот. Званцев выключил дальний свет и открыл дверцу.

– Двигатель! – крикнул человек с факелом. Он подошел вплотную. – Выключите двигатель, наконец!

Званцев выключил двигатель и вылез на шоссе под мелкий частый дождь.

– Я океанолог Званцев, – сказал он. – Я еду к академику Окада.

– Выключите свет в машине! – сказал человек с факелом.

 – Да побыстрее, пожалуйста!

Званцев повернулся, но свет в кабине уже погас.

– Кто это с вами? – спросил человек с факелом.

– Океанолог Кондратьева, – ответил Званцев сердито. – Мой сотрудник.

Трое в плащах молчали.

– Мы можем ехать дальше?

– Я оператор Михайлов, – сказал человек с факелом. – Меня послали встретить вас и передать, что к академику Окада нельзя.

– Об этом я буду говорить с профессором Каспаро, – сказал Званцев. – Проведите меня к нему.

– Профессор Каспаро очень занят.

Мы бы не хотели, чтобы его тревожили.

«Кто это – мы?» – хотел спросить Званцев, но сдержался, потому что у Михайлова был невнятный монотонный голос смертельно уставшего человека.

– Я должен передать академику сообщение чрезвычайной важности, – сказал Званцев. – Проведите меня к Каспаро.

Трое молчали, и красный неровный свет пробегал по их лицам. Лица были мокрые, осунувшиеся.

– Ну? – сказал Званцев нетерпеливо.

Вдруг он заметил, что Михайлов спит.