Полдень, XXII век

– Спасибо, – сказал он. – Нас вполне устраивает северный берег.

– Да, – сказал айн. – Там нет ни бахчей, ни парников. Там только береза. И еще где-то там работают архео…логи.

– Археологи? – удивился Сорочинский.

– Спасибо, – сказал Сидоров. – Я думаю, мы отправимся сейчас же.

– Сейчас будет завтрак, – вежливо напомнил айн.

Они молча позавтракали. Прощаясь, айн сказал:

– Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь… как это… без стес…нения.

– Нет, мы не будем… как это… стес…няться, – заверил Сорочинский.

Сидоров глянул на него, а в птерокаре сказал:

– Если вы, юноша, позволите себе еще такую выходку, я вас выставлю с острова.

– Прошу прощения, – сказал Сорочинский, сильно покраснев. Румянец сделал его смуглое лицо еще более красивым.

На северном побережье действительно не было ни бахчей, ни парников и была только береза. Курильская береза растет «лежа», стелется по земле, и ее мокрые узловатые стволы и ветви образуют плотные, непроходимые переплетения. С воздуха заросли курильской березы представляются безобидными зелеными лужайками, вполне пригодными для посадки не очень тяжелых машин.

Ни Гальцев, который вел птерокар, ни Сидоров, ни Сорочинский понятия не имели о курильской березе. Сидоров показал на круглую сопку и сказал: «Здесь». Сорочинский робко взглянул на него и сказал: «Хорошее место». Гальцев выпустил шасси и повел птерокар на посадку прямо в центр обширного зеленого поля у подножия круглой сопки.

Крылья машины замерли, и через минуту птерокар с треском зарылся носом в хилую зелень курильской березы.

Сидоров услышал этот треск, увидел миллион разноцветных звезд и на время потерял сознание.

Потом он открыл глаза и прежде всего увидел руку. Она была большая, загорелая, и свежепоцарапанные пальцы ее словно нехотя перебирали клавиши на пульте управления.

Рука исчезла, и появилось темно-красное лицо с голубыми глазами в женских ресницах.

Сидоров, кряхтя, попробовал сесть. Очень болел правый бок, и саднило лоб. Он потрогал лоб и поднес пальцы к глазам. Пальцы были в крови.

Он поглядел на Гальцева. Тот вытирал разбитый рот носовым платком.

– Мастерская посадка, – сказал Сидоров. – Вы меня радуете, специалист по нематодам.

Гальцев молчал. Он прижимал к губам скомканный носовой платок, и лицо его было неподвижно. Высокий дрожащий голос Сорочинского произнес:

– Он не виноват, Михаил Альбертович.

Сидоров медленно повернул голову и посмотрел на Сорочинского.

– Честное слово, не виноват, – повторил Сорочинский и отодвинулся.