Полдень, XXII век

Он оставил Гальцева наблюдать за Яйцом, а сам забрался в птерокар и задремал. Вокруг было удивительно тихо, только Сорочинский, мывший у ручья посуду, время от времени принимался петь. Гальцев сидел с полевым биноклем и, не отрываясь, глядел на вершину сопки.

Когда Сидоров проснулся, солнце садилось, с юга наползали темно-фиолетовые сумерки, стало прохладно. Горы на западе стали черными, серой тенью висел над горизонтом конус давешнего вулкана. Яйцо на вершине сопки сияло багровым пламенем. Над бахчами ползла сизая дымка.

– В Астрахани, – говорил Сорочинский, – я ел «шахскую розу». Это арбуз редкой красоты. Он имеет вкус ананаса…

Сидоров посидел несколько минут, не двигаясь. Он вспомнил, как когда-то они с Генкой-Капитаном ели арбузы на Вените. С Земли перебросили целый корабль арбузов для планетологической станции. Они ели арбузы, въедаясь в хрустящую мякоть, сок стекал у них по щекам, и потом они стреляли друг в друга скользкими черными семечками.

– …пальчики оближешь, говорю тебе как гастроном!

– Тише, – сказал Гальцев. – Разбудишь Атоса.

Сидоров сел поудобнее, положил подбородок на спинку переднего сиденья и прикрыл глаза. В кабине было тепло и немного душно – кабина остывала медленно.

– А тебе не приходилось летать с Атосом? – спросил Сорочинский.

– Нет, – сказал Гальцев.

– Мне его жаль. И одновременно я завидую. Он прожил такую жизнь, какую мне никогда не прожить. Да и многим другим тоже.

– Почему, собственно, прожил? – спросил Гальцев. – Он только перестал летать.

– Птица, которая перестала летать… – Сорочинский замолчал. – Вообще время Десантников теперь прошло, – сказал он неожиданно.

– Ерунда, – спокойно ответил Гальцев.

Сидоров услышал, как Сорочинский завозился.

– Нет, не ерунда, – сказал он. – Вот оно, Яйцо! Их будут делать сотнями и сбрасывать на неизвестные и опасные миры. И каждое Яйцо построит там лабораторию, ракетодром, звездолет.

– Ерунда, – повторил Гальцев. – Лаборатория, шахта… А герметический купол на шесть человек?

– Что – герметический купол?

– Под ним будут шесть человек.

– Все равно, – упрямо заявил Сорочинский. – Все равно Десантникам конец. Купол с людьми – это только начало.