Поле сражения

Вы пользуетесь влиянием на нашего самодержца, – на последнем слове он скривил губы. – Попробуйте отговорить его от этой затеи. Пусть Красильников увезёт большевиков, а местных выпустим потом. Как вы смотрите?

– Надо попробовать. Только вряд ли получится.

– Да, таких двух остолопов уговорить нелегко. Но подходите завтра в управу к десяти, попробуем.

Силин укатил дальше, а Машарин медленно свернул в проулок, где жили Тарасовы.

Надо было срочно предупредить заключённых о готовящейся расправе и сообщить план своих действий.

Машарин знал, что ему не удастся отговорить карателей от расстрела пленных красноармейцев, которых в тюрьме было больше двадцати, не считая комиссаров. Это не местные совдеповцы, за них не заступишься. Остаётся только выручать силой. А для этого надо, чтобы Тарасов через Аню свёл его с верными людьми. Тогда можно попытаться именем контрразведки сменить часовых у тюрьмы, заставить надзирателей вывести всех арестантов во двор, потом убрать охрану и всем бежать к реке, где как раз напротив тюрьмы можно поставить «Ермака» со спущенным трапом.

Конечно, план этот построен на сплошном риске и рассчитан на невероятное везение, любая случайность может обернуть его гибелью, но ничего другого не оставалось.

В последние дни Машарин встречался с Аней довольно часто – то спрашивая новости от её отца, то вручая деньги для передачи семьям заключённых на уплату штрафов, и кто-то успел уже пустить о них сплетню, что Машарин-де прибирает девушку к рукам. Такая версия была удобна для встреч, и он велел Ане подогревать потихоньку сплетню.

У раскрытой калитки Тарасовых стоял рыжебородый казак с карабином на плече.

– Куда прёшь? – остановил он Машарина. – Занято здеся!

Машарин услышал, что в избе задавленно кричит Аня, отстранил казака и быстро вошёл в ограду.

– Стой, стреляю! – рявкнул сзади лампасник.

Машарин повернулся. Маленькое чёрное отверстие в стволе смотрело ему в грудь. Он сделал шаг к казаку, левой рукой рванул на себя карабин, а правой поддел покачнувшегося казака под рыжую бороду.

В два прыжка Машарин был в сенях.

В избе, у самой двери, приземистый и колченогий казак поигрывал наганом перед зажатой в угол старухой, а двое его дружков раздевали на кровати уже изнемогшую девушку.

Машарин коротко ударил колченогого и подхватил выпавший наган.

Одуревшие от похоти казаки уставились на него исцарапанными в кровь рожами и не могли понять, чего от них требуется.