Поле сражения
4 прочтения
А сами с Нюркой они сбегут куда подальше, где их никто не знает, и станут жить как муж с женой.
«А вдруг они изнахратили её? – приходит ему в голову нежелательная мысль. – Что тогда, а? Вдруг человек десять?»
Фролка представил, как это было, и заплакал от бессильной злобы. Плакал беззвучно, но щедро. Если так, то лучше бы она удавилась, легче было бы ему.
Подобное чувство он уже испытывал однажды к матери, когда узнал стыдную тайну своего рождения.
А Нюрка и пуще того не виновата.
Он осторожно подошёл к калитке и заглянул в щелку.
Нюрка сидела на крыльце. Сидела недвижимо, даже комаров не отгоняла. Видать, решилась девка на последнее.
Фролке так стало жалко её.
– Нюрк, а Нюрк! – тихо позвал он. – Нюрка!
Нюрка повернула голову к воротам, будто могла разглядеть, кто зовёт.
– Это ты, Бобер, чё ли? Заходь.
Хоть и позвала она его, а Фролка не обрадовался – голос не тот.
– Ну. Чё приволокся? Поиздеваться захотел? Чё молчишь? Частушку сочини теперя про меня.
Фролка обидчиво отвернулся от Нюрки, оглядел тёмный двор, веревки нигде не увидел.
– Раму бы вставить, – сказал он. – Должно, есть у отца рамы-то?
Нюрка поднялась и, не оглядываясь, – идёт он за ней или не идёт, – прошла в зимовье, где была мастерская отца, нашарила там зимнюю раму со стеклами, сунула Фролке: тащи. Сама нашла молоток и гвозди и так же, не глядя на парня, подошла к проёму окна. Рама оказалась маловатой, и её приткнули кое-как.
– Завтра приду, вставлю ладом, – сказал Фролка, забыв, что предстояло ему сегодня сделать, и что завтра его уже не будет здесь.
– Не цапай! – взъелась Нюрка. – Али думашь, казаки спортили и тебе отломится? Так я и далась имя! Хоть кому глаза выцарапаю… Ну, чё? Нечё зеньки на меня пялить! Катись отсель!
И вдруг швырнула молотком о землю, упала и завыла истошно, как на похоронах.
– Да ты чё, Нюрк? – присел над ней Фролка. – Слышь, не надо. Я им, гадам, устрою. Сёдни же взорву казарму. Не надо, Нюрк.
Нюрка перестала биться, подняла голову.
– Сбежим? С тобой? Ха-ха-ха-ха! – захохотала она, как полоумная. – С тобой… сбежим… ой, ха-ха-ха!..
Этот смех совсем расстроил Фролку, и он не знал, что делать. Стоял над Нюркой долго, пока она не пересмеялась и снова не начала плакать, а потом и вовсе затихла. Тогда он поднял её и повёл к крыльцу.
– Пусти, я сама… И вороты ещё запереть надо.
Они вернулись к воротам.
– Ты иди, Фролка… Дурачок ты.