Поле сражения

За столом на месте Вениамина Седых сидел аккуратный, уже немолодой мужчина, со вздёрнутым маленьким носом и скатанными в волнистый войлок волосами. Он будто и не слышал, что вошла Нюрка, не ответил на приветствие. Даже не повёл головой, продолжая что-то писать. Нюрка совсем забыла, что за время её отсутствия в Приленске собирался съезд Советов, и теперь ревкома нет, а есть уездный Совет. И Веньки нету, а есть вот этот грамотей. Нюрка кашлянула.

– А, вы? – председатель на секунду оторвался и показал ей ручкой на стул.

Он дописал бумагу и только потом поднял на Нюрку водянистые глаза.

– Чем могу быть полезен?

Нюрка рассказала ему о своей беде и попросила направить её в армию.

– Увы, не могу, – развёл руками председатель. – Девушки мобилизации не подлежат. Ещё что?

– Тогда хоть работу какую дайте, – попросила Нюрка упавшим голосом.

– И работы предоставить вам тоже не имеем возможности. Нет у нас никакой работы. Устраивайтесь сами как-нибудь. Инициативы вам не занимать, вы же, как говорите, партизанка!

Нюрке послышалась в его словах издёвка.

– Я чё-то не видала вас, когда мы тут колчаковцев били. Вы случаем не из них ли будете?

И, не дожидаясь, пока тот соберётся с духом ответить, вышла, хлопнув дверью.

Две недели ходила она по городу в поисках работы. Вечерами повадился к ней Фролка, тоже безработный, так как дед Мокей утонул весной на рыбалке. Сидел подолгу, рассказывая о своих мытарствах, делясь поселковыми новостями.

Новости были неутешительные.

О своей любви Фролка больше не заикался, но надеялся, что скоро всё изменится. Ходил, разговаривал, рубил дрова, иногда и печку затапливал.

– Была бы власть настоящая, а то так… Председатель этот с бывшими земцами выпиват, да со своим секретарём по вдовам шарится. Скрипач Ивашковский у него в друзьях. Венька верно говорит, что это не Советы совсем. Есть тут у Веньки дума коммунию организовать. Да не знаю, выйдет ли чё. Надоело материны куски есть, что от дьякона таскает…

У Нюрки кусков не было.

В один из вечеров вместо Фролки пришёл дедка Игнат Тарбеев, посумеречничал, а потом сказал:

– Собирайся, пойдем к нам, не то загнесси туты-ка.

– Не пойду, – сказала Нюрка. – У вас самих исть нечего.

– Ну, эт не твоя печаль. Не в нахлебницы зову, в работницы.