Поле сражения
0 прочтений
– Товарыш Сибиряков! Одын момэнт!
Он загородил дорогу невысокому бледному человеку. Тому ничего не оставалось, как остановиться.
– Понымаешь, товарыш Сибиряков, Машарин, – показал он ладонью на Александра Дмитриевича, – Красный партызан, брыгадой у миня камандовал. Боевой камандыр, Врангеля бил, Пильсудского бил, бандитов бить нээ хочет.
Сибиряков представился как помощник начальника войсковой разведки 5-й армии и коротко пригласил Машарина пройти с ним к начальнику губчека.
– Пойдемте, – тихо, но настойчиво сказал Сибиряков даже без искорки шутки в печальных глазах.
Гогитидзе остановился и, глядя им вслед, несколько раз нервно дёрнул щекой.
Через три дня Александр Дмитриевич выехал в Приленск во главе тридцатисабельного отряда.
Глава двадцать третья
Из окон бывшего машаринского дома, теперешнего уездного исполкома, хорошо видны ленские просторы – знал старик, где поставить дом.
Глядишь в окно, и будто ты уже не в душной прокуренной комнате, а вот на той желто-серой шивере, поросшей тальником, где на полянах стоят на высоких ножках чистые белые цветы-карандашики, где летняя тишина шумит широкой осокой и какая-то птица кувыркается в облачной глубине, перепутав от радости небо и воду…
– Товарищ Тарасова, тебя спрашивают! – окликают Нюрку.
Она неохотно отворачивается от окна и снова попадает на заседание. Снова прокуренная комната, усталые, разморённые люди и гневно уставленные на неё глаза Горлова. Сознаться, что ничего не слыхала, ей не хочется, но и ляпнуть что-нибудь боится – засмеют, лучше уж промолчать. Как она отвлеклась, и сама не знает, будто провалилась – и всё тут. Подумалось, что хорошо бы увести отсюда Александра Дмитриевича на ту далёкую шиверу, и вот…
– Молчит, – объяснил присутствующим Горлов.
– Я не сомневаюсь, Николай Степанович.
– Ну, ну! Как тебе подсказывает твоя комсомольская совесть? Ну!
– Чё нукать? Зря вы на Александра Дмитриевича. Мы больше года с этими бандами дерёмси, а не изничтожили. А Александр Дмитрич всего ничего как вернулся.