– Что вы хотите сказать, молодой человек? – спросила бочка, подбоченившись и даже не думая уступать дорогу.
– Знает, что хозяин умер, мэм, – сказал Харри. – Собаки это чувствуют. Он воет от тоски.
– От тоски? – Она с подозрением посмотрела на них. – Собака? Что за чушь?
– Что бы вы сказали, мэм, если бы вашему хозяину отрезали руки и ноги? – посмотрел на нее Лебье.
Дама застыла с открытым ртом.
– И член, – добавил Харри, посчитав, что dick – весомое понятие и в Австралии.
– Если у вас, конечно, есть хозяин.
– Лебье смерил ее взглядом.
Когда толстуха уступила дорогу, они достали найденную в гримерке связку ключей и стали подбирать нужный. Вой за дверью сменился рычанием – пес Отто Рехтнагеля услышал, что пришли чужие.
Наконец дверь открылась. В коридоре, широко расставив лапы, стоял изготовившийся к бою бультерьер. Лебье и Харри, не двигаясь, смотрели на смешную белую собаку, предоставив ей возможность перейти в наступление. Рычание снова перешло в беспомощный вой, и собака шмыгнула в комнату.
Харри последовал за ней.
Благодаря большим окнам комната была светлой. А из-за скромных размеров казалась загроможденнои: красный диван со множеством разноцветных подушек, большие картины на стенах и низкий, но массивный стол зеленого стекла посередине. По углам стояли два фарфоровых леопарда.
На столе, хотя там ему совсем не место, лежал абажур.
Собака нюхала лужицу на полу. Над этой лужицей висели мужские ботинки. Пахло мочой и экскрементами. Харри посмотрел выше ботинок – там, где кончались носки, он увидел черную кожу.
Взгляд Харри пополз выше, вдоль брюк, наткнулся на огромные, безжизненно висящие руки и с трудом двинулся дальше – к белой рубашке. С трудом – не потому, что раньше не видел повешенных, а потому, что узнал ботинки.
Голова свалилась на плечо, и конец провода с тусклой лампочкой висел на груди. Провод был прикреплен к мощному крюку – может, когда-то тут висела люстра. Но теперь тут висел Эндрю, высоко под потолком, и провод был трижды обмотан вокруг его шеи.
Мечтательный взгляд застыл, уставившись в пустоту, а изо рта, будто дразня смерть – или жизнь? – высовывался сине-черный язык. Рядом со столом лежал опрокинутый стул.
– Черт, – процедил Харри. – Черт, черт, черт.
Он бессильно опустился на стул. В комнату вошел Лебье и вскрикнул.
– Найди нож, – сказал Харри. – И вызови «скорую помощь». Или кого вы там вызываете?
Солнце светило Эндрю в спину, и его покачивающееся тело было просто черным контуром на фоне окна.
