Харри с трудом сел. Он постарался восстановить в памяти пробел с того момента, как тыкал в «Рода Стюарта» пистолетом, и до того, как они буквально бросились друг другу на шею и по-братски разделили порцию ЛСД. Он так и не смог вспомнить причину такой искренней радости и взаимной симпатии – кроме, пожалуй, «Джим-Бима». Зато вспомнил, как ударил охранника в «Олбери».
– Харри Холе, ты напыщенный алкаш, – сказал он себе.
Они вышли из флигеля и сели на траву. Солнце слепило глаза, от вчерашней выпивки горело лицо, но в остальном могло быть и хуже.
Дул легкий ветерок. Они расселись на травке и любовались ползущими по небу облаками.
– Хорошая погода, чтобы попрыгать, – заметил Джозеф.
– Прыгать я не собираюсь, – отозвался Харри. – Посижу спокойно или поброжу где-нибудь.
Джозеф сощурился на солнце."
"– Я имел в виду – попрыгать с неба. С парашютом. Skydiving[82].
– Так ты парашютист? – Харри прикрыл глаза ладонью и посмотрел на небо. – А облака? Не мешают?
– Нет, нисколько. Это же перьевые облака.
Они на высоте 15 000 футов от земли.
– Ты меня удивляешь, Джозеф. Не то чтобы у меня было какое-то представление о парашютисте, но вот не думал, что он окажется…
– Алкоголиком?
– К примеру.
– Хе-хе. Это две стороны одной медали.
– Да?
– Ты когда-нибудь был в воздухе один, Харри? Летал? Прыгал с большой высоты, чувствовал, как воздух держит тебя, обнимает и целует?
Джозеф уже выпил полбутылки вина, и его голос потеплел. Когда он рассказывал Харри о прелестях свободного полета, глаза у него блестели.
– Все чувства раскрываются. Тело вопит, что ты не умеешь летать. «У меня нет крыльев!» – старается оно перекричать свист ветра в ушах. Тело уверено, что ты умрешь, и бьет тревогу, обостряя все чувства: может, хоть одно из них найдет решение. Твой мозг превращается в мощнейший компьютер, он фиксирует все: кожа отмечает растущую температуру, уши – растущее давление, глаза воспринимают каждую деталь и малейшие оттенки пейзажа, который расстилается под тобой.
Ты даже чувствуешь запах приближающейся земли. И если удастся приглушить страх смерти, Харри, то на какой-то миг ты становишься ангелом. За сорок секунд ты проживаешь целую жизнь.
– А если не сможешь заглушить страх?
– Не заглушить, а только приглушить. Он должен присутствовать, звучать чистым и ясным звуком. Отрезвлять. Ведь чувства обостряет не сам полет, а страх. Он приходит как удар, как бешеный импульс, едва ты выпрыгнешь из самолета. Это как инъекция.
