И в ответ на недоуменный взгляд Биргитты пояснил: – У ее домовладельца есть тасманийский дьявол. Значит, эту тварь надо было чем-нибудь умаслить, чтобы проскочить в дом целой и невредимой.
Поблагодарив Биргитту, полицейские уже собирались уходить, когда девушка сказала:
– Мы здесь, в «Олбери», все очень сожалеем о том, что произошло. Как там ее родители?
– Да боюсь, не очень хорошо, – ответил Харри. – Естественно, оба в шоке. И винят себя в том, что позволили ей сюда уехать. Гроб с телом отправят в Норвегию завтра.
Если хотите послать цветы на похороны, я могу дать вам адрес в Осло.
– Спасибо, очень любезно с вашей стороны.
Харри хотелось спросить еще кое о чем, но решил, что это будет неуместно после беседы о смерти и похоронах. Напоследок он поймал ее улыбку, и долго еще она сияла у него перед глазами.
– Черт! – пробормотал он. – А, была не была.
В баре гремела музыка «Walking On Sunshine», и все трансвеститы, а также некоторые гости дергались под нее, забравшись на стойку бара.
– В таких местах, как «Олбери», печали и скорби не задерживаются, – заметил Эндрю.
– Неудивительно, – отозвался Харри. – Жизнь продолжается.
Попросив Эндрю подождать, он вернулся в бар и помахал рукой Биргитте:
– Прошу прощения, еще один вопрос.
– Да?
Харри сделал глубокий вдох. Он уже пожалел, что сказал это, но отступать было поздно.
– Вы не знаете, здесь есть какой-нибудь хороший тайский ресторан?
Биргитта задумалась:
– Да-а… есть, на Бент-стрит, в Сити. Знаете, где это? Говорят, очень даже приличный.
– Раз так, не могли бы вы сходить туда со мной?
Как-то глупо звучит, подумал Харри. И непрофессионально. Даже слишком. Биргитта обреченно вздохнула. Но Харри понял, что это – начало. К тому же она улыбнулась.
– Вы часто так делаете, господин следователь?
– Бывает.
– И как, срабатывает?
– В плане статистики? Не очень.
Она рассмеялась и с интересом посмотрела на Харри. Потом пожала плечами.
– А почему бы и нет? Среда у меня выходной. Встречаемся в девять.
И платишь ты, snutjävel[9].
3
Епископ, боксер и медуза
Когда Харри открыл глаза, было всего три часа ночи. Он попытался заснуть снова, но не мог отвлечься от мыслей о странном убийстве Ингер Холтер и о том, что сейчас в Осло восемь вечера. К тому же он вспоминал веснушчатое лицо, которое видел всего пару минут, а потом чувствовал себя последним дураком.
– Ну и олух ты, Холе! – ругал он себя шепотом в темноте.
В шесть часов он понял, что надо вставать.
