Полюса притяжения

Не оборачиваясь.

Сердце Яны разлетается на осколки. В порыве самого высокого скачка душевной агонии она находит в себе силы двигаться. Рисует шагами кривую в неизвестность. Интуитивно ощущает необходимость оставить Рагнарину какие-то крючки, за которые он бы зацепился и не смог не вернуться.

Он останавливается. Но не оборачивается. Медлит. Мучительно медлит.

Когда же все-таки разворачивается, Шахина уже по инерции налетает на него. Тянется на носочках. Обвивает руками шею. Прижимается изо всех сил.

И когда небо обрушивается на землю, они проваливаются просто под лед.

А ведь это даже не поцелуй.

Чувственный напор плоти. Отчаянный. Болезненный. Судорожный. Трепетный. Передающий Рагнарину мощный эмоциональный поток. Именно он, словно ураганный ветер, на одно мгновение сметает все его непоколебимые взгляды и принципы. Размазывает его природную холодную стойкость. Взрывает изнутри.

Но стоит ему тронуть руками талию девушки, она отрывается. Замирает на расстоянии дыхания, пробираясь внутрь него умоляющим взглядом. Настолько пронзительным, что оттолкнуть его Рагнарин не способен.

Не отражает. Принимает.

Она уходит. Но не отпускает.

Расстояние растягивает связывающую их нить притяжения, но не разрывает.

Рагнарин стоит, словно примерзший к тротуару. Слушает, как гулкими ударами, выбивая ребра, отходит сердце. И понимает, что ни хрена в его жизни уже не будет прежним.

Ее метания по квартире со стороны, вероятно, выглядят лихорадочно. Разбросав в прихожей обувь, она несется в гостиную. Сваливает на диван пальто. Кофточку стягивает по пути в ванную. Накрывает плечи банным халатом, машинально стягивает полы, переплетает пояс. Умыв лицо горячей водой, оборачивает полотенцем волосы. Вернувшись в гостиную, дает себе двухсекундную передышку.

Набирает отца по видеосвязи.

Он оглядывает ее внимательнее, чем обычно, прежде чем Яна успевает с выверенно-медленными интонациями пояснить, что, ощутив сезонную слабость, долго принимала ванну.

Мехмед недовольно поджимает губы, но, к облегчению дочери, покровительственно принимает ее объяснения.

— Что-то случилось, папа? Почему ты звонишь так поздно? У вас же все хорошо? Как здоровье? С мамой все в порядке? С тобой? — разговаривая на турецком, впервые чувствует себя кем-то другим.

Даже голос наполнен какими-то неосознанными подобострастными нотками. Льстит отцовской гордости.