С тех, пор как он здесь чалился, мои руки регулярно чесались дать ему пизды, но я стойко щадил братца. Не хотелось доводить дело до больнички.
Внезапно Гера сдвинулся с места и начал приближаться. Усыпив мою бдительность неторопливостью, он в самый последний момент резко замахнулся и врезал мне по лицу кулаком…"
"Дернув головой, я так ошалел, что едва успел уйти от второго удара. Но затем оперативно поймал руку щенка, вывернул ее почти до хруста и потолкал его к стене.
– Пусти меня, сука! – Я прижал братца щекой к стене, так что его злобный рев звучал довольно забавно.
– Я буду, блядь, до последнего ебашиться, но ты меня больше не тронешь!
Хмуро зыркнув на Геру, я сплюнул кровь на пол и снисходительно выдал:
– Да кому ты нужен!
Резко освободил его и отошел.
Брат обернулся, впился в меня красными от злости глазами, но снова нападать медлил.
– Если не нужен, так какого хуя ты меня здесь держишь, и как пса воспитываешь?! – прокричал он, потирая больную руку.
– Потому что взял на себя ответственность, – отчеканил я, – когда вытащил тебя из дерьма, в которое ты в очередной раз влез.
Потому что хочу, чтобы ты прямо сейчас переосмыслил свое убогое существование, раскрыл, наконец, зенки и увидел, куда ведет дорожка, по которой ты блядь несешься! Если в этом не помогу тебе я… не поможет больше никто, Герман.
Гера качнул головой и ядовито выдал:
– Смотри какой благородный… Да, я твой должник, Вадик. Вот только не припоминаю, чтобы просил тебя со мной нянчиться!
Не услышав от меня ответа, он недовольно оскалился и, хромая, двинулся к кровати.
Задумчиво проследив за этим, я уже перемалывал внутри неизбежный вопрос: с чего меня действительно гложет внутри это долбанное чувство долга? Почему я не могу просто забить, отпустить поводья?! И пусть эта малолетка несется куда хочет, ломает свою жизнь, утопает в дерьме, пока не дойдет по-настоящему! Но я не мог. Потому что ощущал этот долг, вовсе не перед младшим братом, а перед матерью…
Она слишком рано ушла из его жизни. Гере лет одиннадцать всего было.
Рядом остался отец, вечно занятый криминальными разборками, да новыми схемами развода, и я. Уже довольно взрослый, но понимающий, что пацану нужно внимание, опека. Я решил, что просто обязан позаботиться о нем в отсутствии матери, которая, как все тогда предположили, сбежала от деспотичного супруга. Узнав это, я даже не стал ее обвинять, а испытал только одно чувство – облегчение. Она не могла иначе. И еще долго продержалась в этом аду.
