"
"Он был все еще красив, с черными кудрями и римским профилем. И все же внешность его поблекла, словно излишества в еде, вино, льющееся рекой, и бурная итальянская жизнь оставили свой след на его лице. Сверкающие темные глаза, воспетые репортерами светской хроники и не одной поэтессой, казались тусклыми, погасшими.
Уж не пристрастился ли Бентон к опиуму или к выпивке? Рейнло не видел этого хлюста добрых десять лет, но сказал бы, что Бентон состарился лет на двадцать, не меньше.
— Возвращаетесь домой? Ваша семья вроде бы живет в Девоне, верно?
— Да.
Я теперь направляюсь на юг. У меня… были дела в Нортумберленде.
Помрачнев, Бентон уткнулся в свой бокал.
На мгновение Рейнло узнал в нем того поэтичного юношу, который десять лет назад покорил весь Лондон.
Повисло угрюмое молчание. «Да что, черт возьми, случилось с этим болваном?» — проворчал про себя маркиз. Джонни держался так, словно у него только что околела любимая собака.
— Хотите еще выпить? — неохотно спросил Рейнло, когда служанка поставила перед ним блюдо, полное еды.
Бентон продолжал разглядывать пустой бокал.
— Принесите бутылку.
Девица послала Бентону кокетливый взгляд, которым чуть раньше пыталась сразить Рейнло, но Джонни даже не поднял на нее глаз. Служанка метнулась к стойке и, вернувшись, с грохотом поставила на стол полную бутылку бренди. Жадно схватив ее, Бентон дрожащей рукой наполнил свой бокал. Он так спешил, что пролил немного на скатерть.
Чувствуя себя довольно неловко, Рейнло приступил к еде.
Чем скорее он выберется отсюда, тем лучше. Бентон, похоже, не собирался двигаться с места, а его общество оказалось еще неприятнее, чем подозревал Николас.
Молодчик осушил свой бокал и наполнил его снова, действуя так же неуклюже.
— Вы уже пьяны, старина, — мягко произнес Рейнло.
Бентон покачал головой, и, к ужасу маркиза, по щеке его скатилась слеза.
— Еще нет, но скоро буду. — Прежде чем Рейнло нашелся с ответом, Джонни устремил на него затуманенный взгляд. — Вы верите в чувство, дарованное свыше?
Рейнло допил эль, хмуро раздумывая, как избавиться от болвана Бентона.
— В чувство? К кому? К Богу? К королю? К папе римскому? К чертову архиепископу Кентерберийскому?
Бентон оставил без внимания его ядовитый сарказм.
— К единственной женщине. К девушке, которой вы отдали свое сердце навсегда. Я говорю об истинной любви. О родстве душ. Вы понимаете, о единственной возлюбленной.
— Нет, — коротко ответил Рейнло.
«Проклятие, я попал в ловушку.
